Ах, ты ж, шакал. Не верю. Просто отказываюсь верить. Кто угодно, но не она. Была бы такой, не трепыхалась бы в руках охраны, не дающей никому прикоснуться к трофею победителя, к красной ленточке, с которой можно делать все, что угодно, ведь она на все согласна и на все готова, лишь бы провести ночь с чемпионом.

Встречаемся взглядами, и она застывает. В её голубых глазах плещется страх. Не сама она ее повязала, и каждый, кто к этому причастен, ответит за все. Попал ты, Барон. За нее я порву любого, даже если придется пожертвовать титулом чемпиона. Но сегодня она уйдет со мной.

— Бой.

Ну, иди сюда. Сейчас будет больно.

Вера

— Пустите меня. Что вы делаете? Какой приз? — брыкаюсь в руках охранников, которые поймали меня, как птичку в клетке.

Работала ведь спокойно, носилась между столиками на галерке. Все, кто пришли посмотреть на борцов около штуки этой, почти круглой, не запомнила. По мне — обычная клетка. Здесь же, за столиками, только те, кто хотят побыть в толпе и отрешиться от жизни. Ужасно, когда вот так забываются.

Но сейчас мне все равно на свое отношение к ним. Мне срочно нужны деньги. Чем больше улыбаюсь, тем больше чаевые. Вернее, улыбалась и были. Сейчас меня подтащили к клетке и объясняют непонятно что.

— Да не рыпайся ты. Сама красную взяла, никто не заставлял. Ты это, после чемпиона не стесняйся, заходи. Мы не хуже баб радуем, — смотрят на меня сальными глазами и ржут, как кони.

Что он сказал? Красную? Так вот что это был за взгляд, вот к чему было давление. Все же, гадина, подставила, но я не сдамся. Никто не тронет меня. Буду кусаться, драться, что угодно делать, но не позволю никому к себе прикоснуться. Я не такая, какой меня показали.

— Вот и умница, — не верно поняв мое затишье, начал один. — Сегодня Шах и Барон бьются. Повезло тебе, девочка. По полной…

Не слушаю их. Хватаюсь за первое имя и смотрю в клетку. Глеб смотрит прямо на меня. Мне бы обрадоваться и надеяться, что он победит, болеть за него, ведь он точно не тронет. Но в душе все обрывается. За что?

Что он теперь обо мне подумает? Я ведь обещала ему, а в итоге здесь, непонятно в каком виде, еще и ленточка эта. Это я не знала, что она означает, но он-то знает. Поэтому и сказал, что будет только завтра. Ночь обещала быть жаркой, с на все готовой официанткой. Зачем ему зашуганная я с кучей комплексов?

Ничего не понимаю по его лицу. Смотрим друг на друга всего несколько секунд, и начинается бой.

Слежу, как два мужчины бьют друг друга со всей силы. Это не просто борьба, это самая настоящая схватка. Словно два льва сцепились в поединке за территорию. Каждый пропущенный Глебом удар отдает во мне фантомной болью. Кажется, что я с ним сейчас, в этой клетке. Что меня, как и его, бьют то ногами, то руками.

Вижу, как противник дразнит его, что-то говорит ему, и в эти моменты он пропускает больше ударов. Козел, а не Барин. Жулик самый настоящий. Специально отвлекает, выбивает из колеи, а все и рады. Чемпион пропускает удары, плохо работает руками.

Посмотрела бы на них, когда их лупили бы с такой силой. Неужели ему нравится этим заниматься? Это ведь жестоко. У него уже бровь рассечена. И это только первый раунд.

Время для меня сливается в единую минуту. Пока соперники прижимают друг друга к сетке, я почти не дышу. Страшно. И не понимаю одного, почему на третьем раунде Глеб пропускает так много. Не знаю правил, но понимаю, что он не ведет в этой борьбе.

Здесь нет судий. Кто свалится, тот и проиграл, никто не поставит баллы. Только до конца. Барон бьет его снова и снова, но Шах уворачивается.

— Да че с тобой сегодня. Я деньги поставил на тебя, чемпион недоделанный!

— Че, бой слил?

— И что ты за чемпион?

Крики летят со всех сторон, когда противник загоняет Глета к сетке и наносит серию ударов. Шах пытается закрыться, но этот Барон слишком быстрый и хитрый. Он умудряется пробиться и одним ударом отправить Глеба на колени.

— Нет. Глеб! — кричу, когда этот козел хочет ударить его, пользуясь уязвимым положением, ненавижу таких людей. В них нет чести и они не достойны победы.

Слезы катятся из глаз. Если он сейчас не встанет, то его могут покалечить. Это все я виновата. Он не ждал, не ожидал. Все из-за меня. Я где-то слышала, что перед боем нужно спокойствие. А тут я, когда он просил быть дома и не влипать никуда именно сегодня. Глупая Вера. Теперь остается только верить в лучшее.

Господи, прошу, помоги ему. Что угодно сделаю, только пусть он останется цел и невредим. Умоляю.

— Вставай. Не сдавайся, прошу, — шепчу себе под нос.

Он все равно не услышит. Столько криков, шума. Там адреналин в крови, шум в ушах. Сам себя не услышит.

— Да че ты, киска. Ну, развлечется с тобой Барон, он моложе даже. Че плачешь? — говорит один из охранников, в тот момент, когда второй нагло лапает меня за попу.