Это он мне сейчас про джентльмена и терпеливого человека говорит? Я до сих пор в шоке от того, как он со мной обошёлся на парковке у своего дома. Это была самая настоящая пещерная дикость, которая… должна признаться, мне понравилась. Так неожиданно, собственнически меня никто не тащил домой. Хотя, и кандидатов не было. Но все равно, это так по-живому.

— Ты не джентльмен. Ты пещерный человек, который закинул меня на плечо и уволок в свою берлогу в тот день. Но я тебе благодарна, — хочу говорить дальше, но, кажется, мою пламенную речь не хотят слушать, потому что резко стаскивают со стола, заставляя встать на ноги.

Ноги немного ватные, и я стою только благодаря его поддержке. Он не говорит ничего. Переплетает наши пальцы и, взяв ключи с какой-то полки, так и ведет меня за собой в одних шортах. В голове тысячи возмущений, а по факту — спокойный шаг, вернее бег, ведь мужчина сильно торопится.

В зале слышна суета. Кажется, бои все еще продолжаются. А мы выходим через парадный выход, мимо девочек на ресепшене. Они провожают нас удивленным взглядом. Еще бы, вид у нашей парочки странный.

Подходим к черному монстру, в который мне помогают залезть. Игорь никогда так не делал, хотя был повернут на всяких фишках, но подобного не делал даже на публику, а тут чужой человек. Приятно и больно одновременно. Почему так происходит, что чужие ближе родных? Никто не ответит. Просто скажут, это жизнь. Сложная и неоднозначная. И в которой мы не всегда счастливы в браке.

Пытаюсь застегнуть ремень безопасности, пока Глеб садится в машину, но не получается. Пытаюсь справиться с замком, но он не поддается. Тихо скулю, Глеб успевает сесть на водительское место, а я все никак не справлюсь с ремнем. И тут моих рук касаются чужие пальцы, забирают хлястик, ловко справляются с замком. Мужчина заводит мотор. Молча. А я все же решаюсь спросить.

— Куда мы? — спрашиваю и надеюсь на понимание, потому что не хочу, чтобы думал о недоверии с моей стороны.

— Скоро увидишь. У меня скоро боли начнутся, давай отложим разговор для более удачного места.

Мне интересно, куда он собрался. А главное — за чем. И почему со мной? Разве ему не проще посадить меня в такси, а самому со всем разобраться в плане ушибов? Может, ему нужно обезболивающее принять, а, вместо этого, он со мной возится.

Смотрю на него и вспоминаю, что его отмутузили на славу. А я и забыть об этом успела, даже смотря на ссадины на лице, которые стоит обработать.

— Вот и хорошо, — отвечает спокойно, приводя монстра в движение.

Мы срываемся с места, и когда выезжаем с парковки, мне кажется, что я замечаю среди машин искаженное гримасой гнева лицо мужа. Нет, это мираж. Просто стресс играет со мной злую шутку. Жмурю глаза, а открыв, уже вижу пустоту. Даже оборачиваюсь. Там никого. Мне показалось. Просто показалось. Наверное.

Вера

— Мы приехали к тебе? — все же удивленно спрашиваю, хотя и понимала, что выбор у нас не велик.

Но почему-то мне казалось, что мы поедем в ту квартиру, которую он одолжил у друга. Я воспринимаю ее как нейтральную территорию, а тут его логово, в котором всего одно спальное место. Помню.

— Пошли, — это все, что он говорит, выходя из машины.

Я молча следую за ним. Замечаю, что его движения стали не такими расслабленными. В них появилась резкость, скованность, а на теле потихоньку проступают синяки. В квартиру заходим молча. Глеб идет на кухню и залпом выпивает стакан ледяной воды, достает из морозилки лед. Слежу за его отточенными до автоматизма действиями, не зная, как помочь ему.

Боли, о которых он говорил, явно окутали его, и хочется их хоть немного облегчить. Пока он устраивается на стуле, беру кухонное полотенце, заворачиваю в него лед, протягиваю мужчине. Не хватало еще, чтобы голый лед приложил.

— Где у тебя аптечка? Надо раны обработать, — он кивает на дверцу навесного шкафа, в котором я нахожу все необходимое.

— Будешь доброй медсестричкой? — говорит с усмешкой.

Можно было бы оскорбиться, обидеться и уйти, но ведь ему банально больно, поэтому так себя и ведет. Скрывает за колкими интонациями то, что настоящий мужчина никогда не покажет, свою слабость. Пока он кладет на правую руку компресс, оставляя ее лежать на барной стойке, готовлю вату, перекись и пластыри.

— У тебя лицо разбито, надо все обработать, — поворачиваюсь к нему, развалившемуся на высоком стуле, и поражаюсь тому, что даже сейчас он продолжает делать все, чтобы привлечь мое внимание к себе.

Сложные и странный он человек. Не знаю, как к нему подступиться, чтобы узнать лучше. Хотя, самое главное я уже поняла, он мне верит, и это главное. Будь я на его месте, точно бы не поверила, что не виновата.

— В душе смою, — отмахивается от помощи, чем колет в самое сердечко.