Пока представляю, как подошел бы сзади, спустил по плечам бретельки, Вера стягивает шорты. Да чтоб вас. Вот трусы к этому лифу я уже не глядел. Да, они прозрачные, чтоб вас всех. Еще и с розочками на поясе.

— Ар-ррр, — не могу сдержать рыка, потому что мне уже больно от желания, и тут заноза совершает большую ошибку.

Поворачивается ко мне, давая возможность рассмотреть прекрасное тело без искажения.

— Глеб, тебе больно? Что с тобой? — позабыв обо всем, подлетает ко мне прямо вот в таком виде, делая тем самым только хуже.

Теперь меня будет преследовать ее родинка на левой груди в виде ромбика, тонкая полоска от ожога на правом боку рядом с трусиками, тонкие ключицы.

— Не молчи. Врача? — тянет ко мне свои руки, желая помочь, чем окончательно срывает тормоза. — Ой.

Пищит, когда тяну ее на себя, успевая усадить к себе на колени и впиваюсь в манящие губы отчаянным поцелуем. Прижимаю к себе, не даю отстраниться, ломаю сопротивление. И она сдается. Перестает упираться кулачками в грудь, слабеет, позволяет творить с собой что угодно. Сама жмется к груди, обвивает шею руками, а потом и вовсе запускает пальчики в волосы, добивая остатки самоконтроля.

— Что же ты со мной делаешь, Вера? — целуя лицо, рычу в перерывах.

Ее рваное дыхание и жадные касания провоцируют не сдержать обещание, но так хочется наплевать на свои же слова. Только кем я буду перед ней, перед собой? Тряпкой, слабаком. Но как же сладко целовать ее мягкие губы, как приятно чувствовать бархат кожи под ладонями. И эти тихие стоны с хныком нетерпения…

Черт.

Впиваюсь в ее губы и заваливаю на спину, готовый пойти до конца.

Вера

Поцелуй становится все жарче и жарче, прикосновения откровеннее. Чувствую его желание и не понимаю, почему мы медлим. Мне хочется, чтобы Глеб продолжал, но он почему-то медлит. Такое чувство, словно он дает себе последнюю секунду, и сам себя тащит за шиворот. Тянусь к нему, отвечаю со всей силой, зарываюсь пальцами в волосы.

— Нет, все, Вер. Стоп, — говорит между поцелуями и отстраняется. — Собирайся, я подожду в коридоре.

Выходит из зала, еще и дверью громко хлопает. Пытаюсь выровнять дыхание, но выходит скверно. В душе бушуют эмоции. Обида, желание и… благодарность.

Я потеряла голову, отдалась во власть чужому мужчине. Сейчас не списать все на страх, адреналин в крови и так далее. Я точно влюбилась, а он не факт, поэтому и остановился. Мне нужно быть ему благодарной, что проявил благородство, а, вместо этого, жалею себя.

Почему все так со мной? Что я делаю не так? Тот, кому я не нужна, по сути, была никогда, при удобной возможности сразу на меня полез, а тот, с кем была бы не против, сам от меня ушел. Вон, стоит в коридоре и ждет, когда выберусь из комнаты и поеду к нему.

Глупая это затея — быть его домработницей, но он прав, мне не заработать таких денег быстро, а, разгрузив его быт, смогу хоть чем-то отплатить. И может, найду подработку. Вдруг в его доме есть семьи, которым нужен клининг? Если Глеб будет не против, я бы этим занялась. Его же деньги возвращать ему не хочется. Пусть это и только часть суммы, но все же.

Мы никто друг другу, он сейчас это прямо сказал. А я. Нет, не хочу думать. Но и сдаваться не хочу. Он хочет меня, я ведь чувствую! И белье купил такое, от которого кончики ушей краснеют. Не просто так ведь. Верно? Глеб просто играет в благородство, боится сомнений с моей стороны.

И, возможно, правильно делает. Что ждет нас потом, когда страсть поутихнет, когда я буду спасена? Где гарантия, что мои чувства к нему не больше, чем просто благодарность. Знаете, как у больного человека, бывает, возникают чувства к спасителю, которые он путает с любовью. Так может, и у меня то же самое? И, в отличие от меня, Глеб способен взглянуть на все здраво.

И все равно, что-то внутри меня протестует, говорит, что это не обман, а самые настоящие чувства. Мне не пятнадцать, чтобы вновь обмануться, и Глеб не первый мужчина в моей жизни. Сколько лицемеров и негодяев повидала, которые притворялись добряками.

— Хватит, — бурчу сама себе под нос и встаю с дивана. Откидываю вещи в сторону и снова лезу в немногочисленный гардероб. Милая майка с рисунками бантиков, сверху рубашка и узкие джинсы. Не хочу выделяться. Не сейчас. Надо доехать спокойно до его квартиры.

Бросаю все в пакеты, которые не успела далеко убрать и через полчаса вытаскиваю все в коридор. Глеб ничего не говорит, просто подхватывает вещи, и мы спускаемся вниз. Ничего не говорю тоже, потому что не знаю, стоит ли. Если бы хотел расставить все точки над пресловутой гласной, сам бы завел речь, а раз нет, то я верно уловила его молчаливый посыл.

В машине прикрываю глаза и удивляюсь, когда открываю глаза, услышав, что мотор черного монстра заглушен.

— Зачем мы здесь? — глядя на торговый центр, задаю, наверное, самый глупый вопрос в своей жизни.

— Увидишь. Пошли.