Закрыв глаза, Зина постаралась выровнять дыхание. Она снова увидела его лицо — спокойное, с правильными чертами, с внимательными глазами. Вспомнила, как он появился в подъезде с маленькой стремянкой и новой лампочкой. «У вас тут темень», — сказал он тогда. «Поменяю, пока кто-нибудь шею не свернул». Она была тронута вниманием постороннего человека. В Сегадайске, где все знали друг друга с детства, но мало кто готов был протянуть руку помощи, такая забота казалась чем-то из другого мира.

Шаги приближались. Зина прикусила губу, чтобы не закричать. Она бросилась дальше, уже не пытаясь бежать тихо. Каблуки громко стучали по плитам, отдаваясь эхом от стен пустующих зданий. Впереди маячил силуэт рыбоконсервного завода — огромный тёмный массив на фоне звёздного неба с торчащими трубами и провалами тёмных окон.

Лёгкие горели, каждый вдох отдавался болью в груди. Ноги больше не слушались, каждый шаг давался с трудом. Тёплая кровь стекала по правой щиколотке — ремешок туфли растёр кожу до волдырей. Она готова была упасть и просто ждать своей участи, но что-то внутри заставляло продолжать движение.

Зина снова увидела его — не преследователя в темноте, а участливого человека, который три недели назад помогал ей с матерью. Мать, прикованная к постели после инсульта, требовала постоянного ухода. Дочери нужно было уехать на два дня в областной центр, а соседка, обещавшая присмотреть за больной, внезапно слегла с гриппом.

Он появился на пороге с пакетом апельсинов — «Витамины для вашей мамы». Предложил помочь. Сначала Зина отказывалась — как можно доверить больную мать практически незнакомому человеку? Но выбора не было, и что-то в его глазах, в его спокойной уверенности заставило её согласиться.

Когда она вернулась через два дня, квартира сияла чистотой. Мать была умыта, накормлена и, что самое удивительное, выглядела бодрее, чем за последние месяцы.

— Он золотой парень, — сказала она, поправляя одеяло дрожащими пальцами. — Не только кормил меня и давал лекарства вовремя, но и читал вслух. Представляешь? Никто мне не читал с тех пор, как отец умер.

Зина тогда была растрогана до слёз. Пригласила его на чай, чтобы отблагодарить. Они просидели до поздней ночи, говоря обо всём на свете. Он рассказывал о своей работе, о том, как любит море, но не любит плавать. Она слушала, затаив дыхание, и думала, что, возможно, это судьба. Возможно, в их унылом приморском городке наконец появился человек, с которым она могла бы быть счастлива.

А теперь она бежала от него, задыхаясь от страха.

Вечер начался обыденно. Зина закрывала аптеку после смены — проверила кассу, выключила свет в подсобке, опустила жалюзи на витрине. Душный воздух Сегадайска дрожал от зноя, хотя солнце уже склонилось к горизонту. Капли пота стекали между лопаток, и она перехватила сумку, чтобы вытереть влажную ладонь о подол голубого платья — подарка матери на прошлый день рождения. Уже шагнула с крыльца, когда услышала его голос — такой знакомый, хотя знала она его всего три недели.

— Добрый вечер, Зина.

Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, в светлой рубашке и тёмных брюках. Руки в карманах, улыбка располагающая. За это время он стал почти своим.

— Добрый вечер, — Зина растерялась. — Ты же только что в аптеке был. Минут десять назад.

— Был, — он развёл руками с лёгкой улыбкой. — Зашёл анальгин купить, голова с утра болит. Увидел тебя за прилавком, ты с этим парнишкой разговаривала, не стал отвлекать. А потом подумал: поздно уже, темнеет, чего тебе одной идти? Решил подождать.

Такая забота — непривычная роскошь. В тридцать пять лет Зина привыкла всё делать сама: ухаживать за больной матерью, работать, чтобы хватало на жизнь и на лекарства, решать бесконечные бытовые проблемы старой квартиры. Его внимание казалось глотком свежего воздуха, хотя слегка настораживало.

— Спасибо, но я справлюсь. Здесь недалеко.

— Тогда просто позволь проводить. В твоём районе освещение… — он поморщился, — оставляет желать лучшего.

Зина помедлила. Он был прав. Северный район города после девяти вечера погружался в полутьму. Фонари там работали по настроению.

— Ладно, — наконец согласилась она. — Если тебе не сложно.

— Мне приятно, — он улыбнулся шире, и в уголках глаз собрались мелкие морщинки. Это успокоило Зину: она верила, что часто улыбающиеся люди не могут быть плохими.

Они пошли по улице Ленина — центральной артерии Сегадайска, связывающей старый город с новыми районами. Витрины немногочисленных магазинов ещё горели, над магазинами светились окна квартир невысоких двухэтажек.

— Как мама? — спросил он, ловко подхватив Зину под локоть, когда та слегка споткнулась о выступающую плитку. — Лучше?

— Немного. Врач говорит, динамика положительная. Она уже может сидеть сама почти час, и речь становится разборчивее.