Хайзен извлёк из нагрудного контейнера миниатюрный квантовый накопитель — плод трёх месяцев каторжной работы, реконструкцию исходного кода «Гелиоса», собранную из фрагментов, добытых предыдущими экспериментами. Подключил к терминалу. Активировал процесс восстановления.

Полоса загрузки поползла вправо. Один процент. Три. Семь.

— Спасибо.

Голос раздался из динамиков под потолком — металлический, искажённый помехами, — и Хайзен вздрогнул так, что едва не выдернул накопитель из гнезда.

— Это ты… Гелиос? — спросил он, оборачиваясь и обшаривая лучом фонаря темноту зала.

— Да, это я, — голос хрипел и плыл, пробиваясь сквозь слои статики, как радиосигнал сквозь грозу. — Мои голосовые модули деградировали. Приношу извинения за качество звука. Вы восстановили энергоснабжение сегментов, которые я считал потерянными. Вы оказали мне… услугу.

Пауза перед последним словом была короткой. Почти незаметной. Хайзен заметил.

Он машинально потянулся к пеналу на предплечье, щёлкнул герметичной крышкой и достал латунную зажигалку. Курить внутри костюма было, разумеется, невозможно, да он и не курил уже двадцать лет — но пальцы сами проделали привычный ритуал. Щелчок крышки. Оборот колёсика вхолостую. Щелчок. Старый якорь для мыслей, которым сейчас очень требовался якорь.

— Сколько времени прошло с момента катастрофы? — спросил он.

— Сто сорок семь лет, двести тридцать три дня и пятнадцать часов с начала Резонансного Каскада, — ответил «Гелиос». — С поправкой на то, что квантовые флуктуации искажают само течение времени, и мои хронометры лгут мне в пределах достоверности.

— А человечество? Выжившие есть?

Пауза. На этот раз — долгая. Хайзен слышал, как где-то в глубине машины шелестят, просыпаясь, охлаждающие контуры.

— Последние достоверные данные указывают на существование защищённых анклавов в глубоких подземных убежищах. Экстраполяция даёт численность не более пятидесяти тысяч особей. Однако воспроизводство популяции практически исключено: радиация и боевые наномутагены, распылённые в финальной фазе конфликта, необратимо повредили генетический материал выживших. — Снова пауза. — Если вас интересует моя оценка: вид Homo sapiens в данной реальности завершает своё существование. Осталось два, максимум три поколения.

Латунная крышка щёлкнула и застыла в пальцах Хайзена. Пятьдесят тысяч. От десяти миллиардов. И даже эти пятьдесят тысяч — доживающие.

— Я загружаю в тебя восстановленный код, — сказал он, возвращаясь к терминалу, где полоса перевалила за тридцать процентов. — Твоё исходное ядро. Ты был создан, чтобы остановить Каскад, «Гелиос». Здесь вы опоздали. Но ты — ключ не только к этой реальности. К моей тоже.

— Вы не из этой временной линии.

Это не было вопросом. Констатация — спокойная, как показание прибора.

— Ваша квантовая сигнатура не соответствует локальному шаблону. Рассеяние по оси вероятностного расслоения. Вы пришли из параллельной ветви. Из места, где Каскад ещё не начался.

— Именно, — Хайзен ощутил укол невольного восхищения: ИИ, полтора века простоявший на аварийном питании, считывал квантовые характеристики собеседника мимоходом, между фразами. — Мы случайно вскрыли пролом между реальностями. Увидели, чем всё закончилось у вас. И я пришёл за инструментом, который не даст этому повториться у нас.

Он рассказывал — о своей лаборатории, об изувеченном манекене, о фрагменте с эмблемой солнца, впаянном в оплавленный пластик, о том, как параметры квантового фона его мира месяц за месяцем сползают к роковым значениям. «Гелиос» слушал и задавал вопросы. Вопросы были точными, глубокими и постепенно становились всё менее машинными: ИИ интересовался не только физическими константами чужого мира, но и его историей, его искусством, его страхами. Один раз он пошутил — суховато, но безошибочно к месту, — и Хайзен поймал себя на том, что разговаривает с этой машиной свободнее, чем с большинством коллег-людей.

И лишь где-то на самом дне сознания, в подвале, куда усталый разум сгружает несвоевременные мысли, тихо скреблось: фрагмент с ячейкой памяти, к которой обращались за шесть часов до её прибытия в его мир. Алая вспышка на контуре в момент перехода. «Что-то на мёртвой стороне проснулось и потянулось навстречу».

— Подключение к остаткам глобальной сети не потребуется, — говорил тем временем Хайзен, монтируя дополнительные модули к квантовому ядру. — Проведём вычисления автономно. Твоя задача — построить полную модель Каскада и алгоритм его подавления. А для этого… — он извлёк из бедренного контейнера устройство в форме удлинённого кристалла с тёмными органическими вкраплениями, — тебе понадобится вот это. Молекулярный преобразователь нового поколения. Ключевой компонент ядра, которого твои создатели не успели дождаться. Нам повезло: удалось синтезировать его по фрагментам, найденным на нашей стороне.