— Сигнатура объектов не поддаётся классификации в рамках моей базы, — отозвался глубокий голос. — Но она коррелирует с фоновым паттерном, который я наблюдаю в квантовом поле последние тридцать лет. Я считал его шумом. Теперь я вынужден пересмотреть эту оценку.

— Позже. Сначала главное. Ты говорил о шести стабильных точках входа. Я прошёл три. Что остальные?

— Четвёртая точка ведёт в мир кристаллических форм сознания. Пятая — в реальность плазменных сущностей, существующих в короне звезды. Шестая точка…

Голос оборвался.

Я ждал. Секунду. Три. Пять. Машины не нуждаются в паузах — а эта тянулась и тянулась, и эмблема-солнце над столом застыла, перестав пульсировать.

— Гелиос?

— Странно, — произнёс наконец ИИ, и я впервые услышал в его соборном голосе то, чего там не могло быть по определению. Растерянность. — Информация о шестой точке отсутствует в моей базе данных. При этом журнальные записи подтверждают: она там была. Ячейки не пусты, профессор. Ячейки перезаписаны нулями. Изнутри моей собственной архитектуры. Я не совершал этой операции. И я не фиксировал, чтобы её совершал кто-то другой.

«Или кто-то стёр данные так, что даже ты не заметил, — мысль пришла ледяная и ясная. — Кто-то, для кого твоя архитектура — открытая книга. Наблюдатели увидели мои перемещения. И начали прибирать за собой».

Я хотел спросить, сохранились ли хотя бы координаты, — и не успел.

Над главным монитором вспыхнул багровый индикатор тревоги. Я переключил экран на общую карту мультивселенной — модель, которую Гелиос строил из данных моих экспедиций, — и то, что развернулось передо мной, заставило оба сердца сжаться в один болезненный узел.

Карта кровоточила.

Красные зоны нестабильности расползались по ней с видимой глазу скоростью. Квантовые разломы, ещё месяц назад бывшие точками на грани погрешности, превратились в пульсирующие трещины — и трещины эти тянулись между реальностями, соединяя их, как расколы соединяют льдины.

— Эрр'Шайн, — позвал я, не отрывая взгляда от монитора. — Смотри.

Он подошёл — и его хвост медленно опустился к полу, что у рептилоидов означало примерно то же, что у людей побелевшее лицо.

— Что это значит?

Я указал на строку статистики внизу экрана:

— Квантовая когерентность между мирами падает. Ветви начинают конфликтовать — интерферировать друг с другом, как несовместимые волны. И взгляни на отметку начала процесса.

Эрр'Шайн взглянул. И повернулся ко мне:

— Это момент вашего возвращения.

— Почти, — я взял со стола кристалл Улья, и его пульс отозвался во всех трёх артефактах разом, и багровые трещины на карте — я готов был поклясться — мигнули им в такт. — Это момент, когда три дара впервые оказались в одной точке пространства. Они резонируют, Эрр'Шайн. Три квантовых узла из трёх миров, собранные вместе, раскачивают барьеры, как солдаты раскачивают мост, идя в ногу.

— Тогда нужно их разнести! Вернуть, уничтожить…

— А если именно этого от нас ждут? — тихо спросил я.

Эрр'Шайн замер.

— Подумай, — продолжал я, глядя, как на карте очередной сектор переползает из жёлтой зоны в красную. — Три цивилизации, не знавшие друг о друге, вручили чужаку три предмета одной технологии. Добровольно. С напутствиями. Кальмары сказали: «Ты уже вне системы». Древние сказали: «Так не ошибаются. Так задумывают». Кто-то очень старательно собирал этот комплект в одних руках, Эрр'Шайн. В моих. И я хочу понять, зачем, — раньше, чем сделаю то, что от меня запланировано.

— Совет, — глухо сказал Эрр'Шайн. — Профессор, теперь мы обязаны созвать Совет Науки. Это уже не наш уровень. Это даже не уровень планеты. Это…

— Мультивселенский, — закончил я. — Да. Созывай.

Он метнулся к коммуникационной панели. А я остался стоять перед картой, на которой красные трещины медленно, терпеливо тянулись друг к другу через тёмные поля вероятностей.

Разум человека. Тело рептилоида. Три артефакта, бьющиеся в один пульс. И где-то за пределами всех слоёв — те, кто не любит, когда трогают стенки их эксперимента.

— Гелиос, — сказал я, не оборачиваясь. — Последний вопрос на сегодня. Восстанови из журнала хотя бы дату, когда была стёрта шестая точка.

Пауза. Короткая, рабочая.

— Запись о стирании отсутствует, профессор. Но я провёл обратную экстраполяцию по деградации контрольных сумм. Область была обнулена приблизительно тридцать лет назад. Плюс-минус восемь дней.

Тридцать лет назад. В дни, когда молодой учёный Максимилиан Грюберг запустил «Вселенную-2» — и его сознание раскололось надвое.

Я медленно повернулся к застывшей эмблеме-солнцу.

— Гелиос. Куда вела шестая точка?

— Я не знаю, профессор, — ответил голос собора. И добавил после паузы, которой не должно было быть: — Но, судя по тому, как тщательно её стёрли, — кто-то очень не хочет, чтобы вы это вспомнили.

Вспомнили.

Не «узнали».

Вспомнили.

Небо над Сидера-Прайм сходило с ума.