Эрр’Шайн вошёл без стука — привилегия, заработанная двумя вселенными, — держа два контейнера с утренним протеиновым коктейлем. За пять лет он раздался в плечах, оброс полномочиями и парой шрамов на репутации, полученных в боях с бюрократией Совета, но манера прижимать планшет к груди осталась прежней.
— Тебя можно часами находить у этого окна, — добавил он, протягивая мне контейнер.
— Всё не могу привыкнуть, как красив город в двойном рассвете, — ответил я, отпивая густую жидкость с привкусом морских водорослей и специй.
Ложь, облегчающая социальное взаимодействие. Я смотрел не на город. Я смотрел на рябь — на тонкую, неправильную дрожь в квантовой подложке утра, которая за последний месяц из случайных всполохов сложилась в подобие ритма. Медленного. Терпеливого. Как чьё-то дыхание за стеной.
Эрр’Шайн хмыкнул и опустился в кресло напротив. За эти годы он вырос из ассистента в полноправного партнёра: под ним ходили три отдела проекта «Мост между мирами», и половина наших прорывов носила его почерк. Дружба наша после всего пережитого стала чем-то большим, чем дружба, — общей несущей конструкцией. Но иногда я ловил в его взгляде странную настороженность, словно он видел во мне нечто, о чём мы оба молчали.
— Ты скучаешь по нему? — вдруг спросил он. — По человеческому миру.
Вопрос вошёл, как игла квантового резонатора, — точно между пластинами брони.
— Иногда, — признался я, отворачиваясь от окна. — Причём по мелочам, вот что странно. Не по городам и не по науке. По вкусу кофе — настоящего, горького, из дрянного автомата на минус втором. По ощущению дождя на коже без чешуи. По тому, как звучит детский смех — у них он звучал иначе, выше и беззащитнее. — Я повёл плечами, разгоняя лишнее. — Но я знаю, что решение было верным. Тот мир был прекрасен и нестабилен. Физика не могла держать две противоречащие вселенные. Кто-то должен был выбрать.
— И этим кем-то оказался тот, кому выбор стоил дороже всех, — тихо сказал Эрр’Шайн. — Я помню, Максимилиан. Я всё помню.
Он помолчал и добавил другим тоном — рабочим, утренним:
— К тому же мы многое спасли. Твою память. Технологии. Идеи. Половина медицинских прорывов последней пятилетки выросла из человеческой нейрохирургии, которую ты восстановил по памяти. А сегодня, если всё пройдёт как надо…
— Сегодня, — я активировал над столом голографический чертёж, и в воздухе развернулась схема устройства, выпившего из меня пять лет жизни, — мы проводим финальные испытания «Телепорта».
«Телепорт». Плод синтеза двух научных парадигм — человеческой дерзости и рептилоидного терпения. В отличие от межреальностных машин прошлого, он не трогал барьеры между мирами: устройство создавало локальную складку пространства-времени, соединяя две точки внутри одной реальности. Мгновенное перемещение без разломов, без туннелей, без прикосновения к запретному. По крайней мере, таковы были спецификации, представленные Научному Совету.
Истинная цель «Телепорта» оставалась моей тайной — настолько моей, что я не признавался в ней даже Эрр’Шайну. Даже себе — вслух.
Я подозревал… нет. Я знал — на уровне глубже рационального, там, где пять лет тлела искра в потускневшем семени, — что человеческий мир не исчез полностью. Что где-то в квантовой пене вероятностей он продолжает быть: реструктурируется, срастается, восстанавливает себя вопреки всем законам, как восстанавливал уже однажды. «Симуляция коллапсирует волновую функцию в пользу собственного существования». Я стёр эту строчку из всех отчётов. Из памяти стереть не смог.
И каждая складка пространства, которую создавал «Телепорт», была ещё и щупом. Стетоскопом, приложенным к стене между мирами.
— Команда уже собирается, — Эрр’Шайн поднялся. — Не будем заставлять ждать. Сегодня большой день, профессор: впервые за пять лет Совет смотрит на нас с надеждой, а не с подозрением. Постарайся не испортить это к обеду.
— Никаких обещаний, — ответил я, и мы пошли вниз.
Главная лаборатория комплекса «Мост между мирами» занимала три подземных уровня Северной башни. Сквозь прозрачные перегородки виднелись десятки сотрудников за последними приготовлениями; в центре зала возвышалась круглая платформа с двумя концентрическими кольцами сверхпроводника — сердце «Телепорта», выращенное и выточенное, живое и точное разом.
Когда мы вошли, зал почтительно склонил головы. Пять лет во главе проекта — и десять лет легенд о профессоре, который «спас мир и сам себя не простил», — сделали моё имя чем-то средним между научным титулом и суеверием.
— Доктор Грюберг, — навстречу шагнула молодая самка рептилоида в белом лабораторном облачении. Угольно-серая чешуя с редким жемчужным подтоном, стремительная пластика, глаза цвета тёмного янтаря. — Все системы готовы к финальному тестированию. Контрольная точка установлена в восточном крыле, триста метров по прямой.
— Спасибо, Лира. Протоколы безопасности?
— Квантовые амортизаторы на максимуме. При любой нестабильности процесс прервётся автоматически.