Мирана не успела ответить.

Потому что из дальнего конца коридора раздался новый звук.

Аплодисменты.

Медленные.

Один хлопок.

Второй.

Третий.

Из боковой двери, которой раньше там не было, вышла Мавра Эннель. За ней — Даррен Ашкайр с мокрыми волосами и свертком в руках, Тэсса с грязной щекой и самодовольным видом, а позади них два архивных стража.

— Архив получил сундук, — сказала Мавра. — Волосы не Эллары Тирэн. Севарн Ольтрей временно лишен права вести дело крови.

Тэсса посмотрела на белые стены, на поверженных людей без гербов, на крыло дракона, все еще закрывающее Мирану, и присвистнула:

— Мы что, много пропустили?

Соренна вытерла крюк о серую мантию одного из лежащих.

— Ничего нового. Ректор ругался, девка полезла в кровь, дракон опять всех напугал.

Даррен поднял руку:

— А я был в бельевой шахте.

— Тебя это сломало? — спросила Тэсса.

— Почти.

Мавра Эннель прошла к стене и коснулась проступивших имен.

Ее слепые глаза закрылись.

— Вот вы где, девочки.

И впервые за все время голос старой архивариусши дрогнул.

Райвард посмотрел на драконье крыло.

Оно истончалось.

Эйр-Кхар возвращался в башню. С трудом. С болью.

Мирана подняла руку и коснулась края тени.

— Спасибо.

Крыло дрогнуло.

Не удержало.

Не ответило словом.

Только на миг легло теплее на ее плечо и исчезло.

Райвард смотрел на это молча.

Вейлара тоже.

И Мирана вдруг поняла: после этой сцены никто из присутствующих уже не сможет сделать вид, что это просто приступ проклятого дракона.

Он выбрал.

Снова.

Не как пару. Не как собственность.

Как ту, чье имя и чужие имена он закрыл от стирания.

Мавра повернулась к Райварду.

— Милорд ректор, теперь у нас другая проблема.

— Только одна? — спросила Тэсса.

Старуха проигнорировала.

— Если запись о Зеркальной Матери Морвэн верна, Эллара Тирэн находится не в академии.

Вейлара медленно подняла голову.

— Где?

Мавра повернула слепое лицо к ней.

— В Маргхольде. В доме вашей матери, который все считают запечатанным после ее смерти.

Вейлара закрыла глаза.

Райвард сказал:

— До Маргхольда три дня пути.

— Для людей, — сказала Мавра.

Все посмотрели на него.

На дракона, которого держали цепи.

На проклятие, которое оказалось поводом.

На выбор, который уже дважды ломал закон.

Мирана поняла первой.

— Нет.

Райвард поднял бровь.

— Ты даже не знаешь, что она предложит.

— Она предложит вам лететь.

Мавра улыбнулась.

— Умная.

— Он не может обратиться без боли.

— Может, — сказала Мавра. — Если рядом будет та, чью кровь Эйр-Кхар выбрал как якорь.

Райвард резко сказал:

— Нет.

Мирана почти рассмеялась.

Не потому что смешно.

Потому что их «нет» прозвучали одинаково.

Тэсса посмотрела с одного на другого.

— Вот теперь вы правда похожи.

Райвард и Мирана одновременно сказали:

— Молчи.

Тэсса расплылась в улыбке:

— О, уже семейное.

Вейлара, бледная у стены, вдруг тихо засмеялась.

И это было странно. После Лазарета, после крови, после имени Эллары на стене. Но смех прошел по коридору как первая трещина не в зеркале, а в страхе.

Райвард не смеялся.

Он смотрел на Мирану.

— Ты не полетишь со мной.

— А вы не полетите без меня.

— Это приказ?

— Нет. Точная формулировка.

Мавра Эннель довольно стукнула посохом.

— Учится.

Соренна буркнула:

— Учится она хорошо. Жить бы еще научилась.

Мирана посмотрела на стену, где имя Эллары Тирэн горело янтарем среди десятков других.

— Сначала найдем ту, у которой это тело украли.

Райвард стоял рядом.

Не впереди.

Рядом.

— Сначала выведем всех живых из Лазарета.

— Всех?

Он посмотрел на двери коридора.

За некоторыми действительно уже слышались слабые звуки. Шорох. Дыхание. Стук пальцев по стеклу.

— Всех, — повторил он.

И вот тогда Мирана впервые увидела не Черного Ректора, который исправляет ошибку приказом.

А человека, который наконец начал задавать вопросы до того, как стало поздно.

Поздно уже было.

Но не для всех.