тоящее.

Она вдохнула.

— Я могу идти.

— Если станет хуже…

— Станет. Все равно идем.

Соренна смотрела на нее уже не как на странную девку с двумя именами. Как на человека, который слышит то, что она двадцать лет боялась найти.

— Ханна, — напомнила она.

Они пошли.

Коридор вел к развилке. На стенах — номера комнат. Не имена. Номера. За первой дверью пусто. За второй — старые столы, ремни, металлические чаши. За третьей Мирана остановилась.

— Здесь.

Райвард не стал спрашивать.

Он выбил дверь плечом.

Внутри была маленькая комната.

Белая.

На узкой кушетке лежала Ханна.

Руки привязаны кожаными ремнями, рот закрыт тканью, глаза распахнуты от ужаса. Над ней склонился человек в сером плаще без герба. Не Отражатель — лицо было человеческое, испуганное. В руках стеклянная трубка, уже наполненная кровью.

Он обернулся.

Райвард ударил первым.

Не магией. Рукой.

Человек врезался в стену и сполз на пол, потеряв сознание.

Соренна бросилась к Ханне:

— Живая, девочка. Живая. Дыши.

Мирана уже резала ремни. Пальцы работали сами. Снять ткань со рта, проверить дыхание, пульс, цвет губ.

— Ханна, смотри на меня. Ты слышишь?

Девушка задыхалась, всхлипывала, пыталась вжаться в кушетку.

— Мейв… где Мейв?

— Жива, — сказала Мирана. — Она добралась. Ты молодец. Слышишь? Она жива.

Ханна заплакала без звука.

Соренна прижала ее к себе грубо, крепко.

— Все, мелкая. Все. Я здесь.

Райвард поднял стеклянную трубку с кровью.

Лицо его изменилось.

— Что?

Мирана подошла.

В трубке кровь Ханны была темно-красной. Но по стеклу ползла янтарная искра.

Не такая яркая, как у Мираны.

Но похожая.

— Нет, — прошептала Соренна.

Райвард посмотрел на Ханну.

— У нее тоже есть кровь Тирэн-Ло.

Ханна всхлипнула:

— Что?

Мирана почувствовала, как Лазарет вокруг будто улыбнулся.

Не одной Элларе была нужна эта ночь.

Не одну кровь прятали в Нижнем дворе.

Соренна медленно подняла голову.

— Сколько их?

Райвард молчал.

Мирана посмотрела на ряд белых дверей в коридоре.

Теперь она слышала.

Тихо-тихо, как капли под камнем.

Живые жилы.

Не одна.

Не две.

Много.

— Райвард, — сказала она.

Он уже понял.

За стенами, за дверями, в старых записях и, возможно, в самих служанках Нижнего двора, были остатки рода, который считали уничтоженным.

Рода, чью кровь использовали, чтобы подделывать истинность.

Из дальнего конца коридора донесся хлопок.

Потом шаги.

Много.

Соренна прижала Ханну крепче:

— Они идут.

Райвард закрыл дверь комнаты и встал перед ней.

Черная чешуя пошла по его рукам, но на этот раз он не пытался сразу загнать ее обратно.

— Уводи девочку через решетку, — сказал он Соренне.

— А вы?

— Задержу.

Мирана посмотрела на него.

— Нет.

— Не начинай.

— Вы не знаете, сколько их.

— Поэтому тебе лучше уйти.

— Я слышу этот Лазарет. Вы нет.

Шаги приближались.

Соренна подняла Ханну, почти неся ее.

— Девка, если хочешь жить, уходи.

Мирана посмотрела на белые стены.

На стеклянную трубку с кровью.

На Райварда, который встал между ними и теми, кто шел.

И вдруг поняла, что его кровь тоже говорит.

Не словами.

Ложью.

Под кожей Райварда черная чешуя расползалась по старым линиям, которые он считал своим проклятием. Но теперь, в Лазарете Черной Жилы, Мирана слышала четче: в его крови было два ритма.

Один — глубокий, драконий, усталый, настоящий.

Второй — тонкий, зеркальный, чужой.

Он подделывал боль. Подделывал ярость. Подделывал безумие.

Его кровь врала громче слов, потому что кто-то заставил ее врать.

— Райвард, — сказала она быстро. — Когда они войдут, не бейте первым черным пламенем.

— Что?

— Оно отразится.

— Откуда ты знаешь?

— Ваша кровь сейчас орет мне об этом.

На миг он повернул голову.

И в этот миг дверь в конце коридора открылась.

В белый Лазарет вошел Севарн Ольтрей.

Не в плаще. Не с улыбкой Совета.

В серой лекарской мантии, которую здесь, видимо, носили те, кто предпочитал резать судьбы чистыми руками.

За ним — четверо людей без гербов.

И Вейлара Морвэн.

Бледная. С прямой спиной. С зеркальным знаком, светящимся сквозь воротник.

Но глаза у нее были живые.

И полные ярости.

— Как трогательно, — сказал Севарн. — Все пришли туда, где им давно следовало лежать.

Райвард не двинулся.

Черное пламя на его ладони вспыхнуло — и погасло.

Он послушал.

Севарн заметил.

Его улыбка стала тоньше.

— Наконец-то начали учиться, милорд ректор?

Вейлара смотрела на Мирану.

Очень быстро, едва заметно, она шевельнула пальцами у бедра.

Не сюда.

Назад.

Ловушка.

Мирана поняла.

Но за спиной была Ханна. Соренна. Решетка. Нижний двор.

А впереди — человек, который умел превращать смерть в документ.

Севарн поднял руку.

— Эллара Тирэн. Или Мирана Лайт. Какое бы имя вы сегодня ни выбрали, благодарю, что сами пришли в Лазарет Черной Жилы. Здесь кровь всегда отвечает честнее людей.

Мирана шагнула из-за плеча Райварда.

— Вот и проверим.

Райвард резко сказал:

— Мирана.

Она не обернулась.

Потому что впервые за всю ночь ясно услышала не только чужую ложь.

Она услышала собственную кровь.

И та не просила бежать.