и — дракон.

Он приблизился.

Жар коснулся лица. Не пламя, а дыхание. Горячее, пахнущее пеплом, грозой и кровью.

Мирана подняла руку.

Не потому что хотела его остановить. Это было бессмысленно. Просто между ней и этой пастью должно было быть хоть что-то. Ладонь дрожала. На запястье старый ожог вдруг засветился слабой янтарной линией.

Дракон замер.

Райвард резко втянул воздух.

— Что это?

Мирана не ответила. Она сама не знала.

Зато почувствовала другое.

Не магию в красивом смысле. Не свет и музыку. Скорее боль, которую почему-то можно было услышать кожей. В драконе была черная нить. Не часть его. Чужая. Впитая в кровь, затянутая тугим узлом где-то между сердцем и горлом. Она пульсировала, заставляя зверя рваться, а человека — держать.

Мирана сделала вдох.

— Вам больно.

На мосту стало мертво тихо.

Севарн смотрел на нее уже без улыбки.

Райвард смотрел так, будто она произнесла тайну, за которую обычно убивают.

— Молчи, — сказал он.

Но дракон опустил голову.

Медленно. Осторожно. Невозможно осторожно для существа, которое секунду назад разорвало семь печатей.

Его лоб коснулся ее ладони.

Жар прошел через пальцы в руку, в грудь, в горло. Мирана чуть не упала. Перед глазами вспыхнули черные искры. Ожог на запястье раскалился.

Она услышала не голос.

Скорее слово без звука.

Моя.

Нет.

Она отшатнулась, но дракон не напал. Не удержал. Просто повернул голову так, что его золотой глаз оказался совсем близко.

В этом глазу не было безумия.

Боль — да. Ярость — да. Голод, усталость, древнее упрямство — да.

Безумия не было.

— Он не проклятый, — выдохнула Мирана.

Райвард побледнел. По-настоящему.

— Что ты сказала?

Мирана сама испугалась своих слов. Но теперь, когда она коснулась дракона, ощущение стало яснее. Черная нить внутри него не выросла из его крови. Ее туда вплели. Пришили, как чужую жилу к живому мясу.

— Это не болезнь, — сказала она тише. — В вас что-то… чужое.

Севарн поднял руку.

— Забрать ее.

Стражники не двинулись.

Точнее, попытались.

Дракон развернул крыло.

Огромное, черное, с золотистыми трещинами по перепонке. Крыло легло между Мираной и людьми, отрезая ее от моста, от Севарна, от стражи, от всего нового мира, который за час успел обвинить, ударить и приговорить ее.

За крылом стало темно и жарко.

Мирана слышала только дыхание дракона и собственное сердце.

Снаружи кто-то прошептал:

— Он закрыл ее.

— Служанку?

— Эйр-Кхар закрыл служанку…

Имя прозвучало как удар старого колокола.

Эйр-Кхар.

Дракон.

Райвард произнес низко, с усилием:

— Убери крыло.

Крыло не шелохнулось.

— Эйр-Кхар.

В голосе ректора впервые треснул контроль.

Дракон не подчинился.

Мирана стояла за черной стеной его крыла и вдруг поняла простую, страшную вещь: для всех снаружи это выглядело не как случайность. Не как приступ. Не как ошибка.

Дракон выбрал сторону.

Ее сторону.

Севарн Ольтрей заговорил мягко, почти ласково:

— Милорд ректор, вы видите то же, что и мы. Девушка воздействует на вашу звериную часть. Это опасно.

— Молчите, — сказал Райвард.

— Совет обязан…

— Я сказал: молчите.

Воздух за крылом дрогнул. Мирана увидела, как тень Райварда приблизилась. Он вошел под защиту собственного дракона медленно, будто переступал границу, которую сам не имел права нарушить.

Теперь они стояли почти рядом: она, драконья тень и человек, которому эта тень принадлежала.

Райвард смотрел на ее светящееся запястье.

— Кто ты?

Вопрос был тихим.

Не «что ты сделала». Не «кто прислал». Именно — кто.

Мирана хотела соврать. Хотела сказать: Эллара Тирэн, служанка, никто, ошибка, отпустите меня. Но язык не повернулся. Ложь здесь могла стать петлей, а правда — ножом без рукояти.

— Я не знаю, кем была она, — сказала Мирана. — Но я не брала вашу печать.

Райвард сузил глаза.

— Она?

Вот черт.

Слишком много. Слишком быстро. В прежней жизни она знала, как говорить с пьяным пациентом, с агрессивным родственником, с врачом после тридцати часов без сна. Но не с проклятым ректором, у которого за плечом стоял дракон и закрывал ее крылом от суда.

— Я очнулась на кухне, — сказала она. — Меня били и спрашивали про вещь, которую я впервые увидела на столе. Я не понимаю ваших законов, вашей академии и почему все тут считают, что служанку можно отправить на смерть вместо допроса. Но я знаю одно: печать подложили.

Райвард долго молчал.

Черная чешуя на его шее медленно уходила под кожу, будто дракон рядом с ней успокаивался. Или прислушивался.

— Почему Эйр-Кхар тебя закрыл?

— Вы у меня спрашиваете?

— Он мой дракон.

— Судя по тому, как хорошо он вас слушается, это спорный вопрос.

Секунда.

Одна очень плохая секунда, в которой Мирана поняла, что сказала это вслух.

Райвард медленно поднял взгляд от ее запястья к лицу.

Снаружи крыла кто-то испуганно вдохнул.

А потом ректор вдруг усмехнулся.

Почти незаметно. Без тепла. Но живо.

— Эллара Тирэн никогда бы этого не сказала.

— Может, Элларе Тирэн надоело молчать.

— Или ты не Эллара Тирэн.

У Мираны похолодело внутри.

Дракон тихо, едва слышно, зарычал.

Не на нее.

На него.

Райвард повернул голову к тени:

— Не смей.

Крыло дрогнуло, но не убралось.

Севарн снаружи сказал громче:

— Милорд ректор, пока вы беседуете, пятая печать сгорела окончательно. Если зверь останется вне башни…

— Моя башня, мой зверь, моя ответственность, — отрезал Райвард.

— И ваша служанка?

Тишина после этих слов стала острее любого клинка.

Мирана увидела, как лицо Райварда закрылось.

Все, что на миг было почти человеческим, исчезло. Перед ней снова стоял ректор Кхарн-Вейра: холодный, властный, опасный.

— Она не моя.

Почему-то от этих слов стало неприятно.

Глупо. Абсурдно. Она и не хотела быть ничьей. Тем более его. Но в его голосе было не уважение к свободе, а отказ признать то, что уже произошло.

Дракон издал низкий звук.

Райвард не посмотрел на него.

— Но до утра она останется в башне.

Севарн не сразу ответил.

— Совет будет настаивать на передаче обвиняемой.

— Совет получит ее живой утром. Если она доживет.

Мирана резко повернулась к нему:

— Как ободряюще.

— Я не нанимался тебя ободрять.

— Конечно. Вы же только что решили оставить меня в башне с драконом, который ломает двери.

— С драконом, который почему-то не сломал тебя.

Это было сказано тихо.

И от этого стало еще страшнее.

Райвард поднял руку. Драконье крыло наконец медленно ушло в сторону. Мост открылся: стражники у перил, Севарн с бледным защитным знаком на пальцах, молодой курсант Даррен Ашкайр далеко у арки — видимо, не ушел в корпус, а остался смотреть. Все лица были одинаково напряжены.

Севарн первым вернул себе спокойствие.

— Я должен зафиксировать произошедшее.

— Фиксируйте, — сказал Райвард. — Служанка Эллара Тирэн передана под мой личный надзор до утреннего Совета.

— Формулировка неточная.

— Зато окончательная.

— Милорд ректор…

Райвард сделал шаг к нему.

Ничего угрожающего. Просто шаг.

Севарн замолчал.

Мирана заметила это и поняла: Черного Ректора тут боялись не из-за должности. И не только из-за дракона. В нем было что-то, что заставляло даже таких, как Ольтрей, вовремя считать расстояние до края.

Райвард повернулся к ней.

— В башню.

— А если я откажусь?

— Тогда я внесу в отчет, что ты предпочла мост.

Мирана посмотрела через перила вниз. Ветер тут же дернул ее за волосы, будто приглашая.

— Убедительно.

Она сделала шаг к двери башни. Ноги подкашивались, но она удержалась. У входа заметила на камне свою корку хлеба. Наклонилась и подняла.

Стражник фыркнул:

— Собралась ужинать перед смертью?

Мирана с