Изнутри донесся звук.

Не крик.

Рык.

Низкий, глубокий, такой, что вибрация прошла через камень моста в босые ступни Мираны. Тело Эллары отозвалось страхом мгновенно: колени стали ватными, сердце ударило в горло, пальцы онемели.

Райвард сказал:

— Уведите ее.

Севарн не двинулся.

— Милорд ректор, вы сами слышите. Проклятие реагирует.

— Оно реагирует на все живое после пятой печати.

— Но не так.

Рык повторился.

Сильнее.

Шестая печать полыхнула и пошла трещинами.

Райвард сделал шаг к двери, и в этот момент Мирана увидела, как по его шее, от воротника к скуле, проступает черная чешуя. Быстро, болезненно, будто кто-то изнутри выталкивал наружу звериную кожу.

Он даже не поморщился.

— Всем назад, — сказал он.

Голос остался человеческим, но стал ниже.

Стражники послушались без споров. Один дернул Мирану за собой. Слишком резко. Она споткнулась о собственный подол, корка хлеба выпала из руки и покатилась по камню к двери.

Глупая, маленькая, жалкая корка.

Мирана почему-то смотрела именно на нее.

Может, потому что это была первая вещь в этом мире, которую ей дали не для боли.

Корка докатилась до линии печати.

Черное пламя лизнуло камень рядом — и не тронуло хлеб.

Седьмая печать вспыхнула.

Райвард обернулся к Севарну:

— Уходите с моста.

— А служанка?

— Особенно служанка.

Но было поздно.

Дверь башни выгнулась наружу.

Один стражник выругался. Второй потянул Мирану сильнее, почти волоком. Она вскрикнула — не от страха даже, от боли в выворачиваемом плече.

И тогда за дверью что-то изменилось.

Рык оборвался.

На короткий миг стало тихо.

Так тихо, что слышно было, как где-то внизу воет ветер.

Райвард медленно повернул голову к ней.

Не человек.

Еще человек, но уже не совсем. В его взгляде золотое расползалось, вытесняя серое. На щеке чешуя блестела черной россыпью. На пальцах появились когти.

— Не дергайте ее, — сказал он.

Стражник отпустил Мирану так быстро, будто обжегся.

Севарн замер.

— Милорд?

Райвард сам, кажется, не понял, что сказал. Его лицо на миг стало пустым. А потом дверь за его спиной разлетелась.

Не открылась — именно разлетелась.

Металл семи печатей лопнул черным огнем. Ветер ударил в лицо. Стражники бросились в стороны. Кто-то упал. Севарн поднял руку, и перед ним вспыхнул бледный защитный знак.

А из темноты башни вышло чудовище.

Не целиком.

Мирана не знала, как объяснить то, что увидела. Райвард стоял на мосту — все еще человек, все еще в черном мундире, с рукой на мече. Но за его спиной поднялась тень, слишком огромная, чтобы принадлежать телу. Черное крыло развернулось над мостом, закрывая часть неба. Из темноты башни выступила голова дракона — или ее призрак, или звериная сущность, впаянная в человеческую плоть. Золотой глаз открылся над плечом Райварда.

Мост стал тесным.

Мир стал тесным.

Дракон смотрел на Мирану.

Она не могла пошевелиться.

В прежней жизни ей доводилось видеть смерть близко. Остановившееся сердце. Синее лицо. Кровь, которую не удержали бинты. Но смерть там была тяжелой, человеческой, иногда несправедливой, иногда случайной.

Это было древнее.

Так смотрит не хищник на добычу. Так смотрит огонь на сухую траву и решает, стоит ли гореть.

Севарн произнес какую-то команду. Знаки вспыхнули под его пальцами.

Дракон даже не моргнул.

Райвард стиснул зубы.

— Назад.

Мирана не поняла, кому он приказал: ей, стражникам, Севарну или собственному зверю.

Дракон шагнул.

Камень под его тенью почернел.

Стражники попятились. Один поднял арбалет. Райвард резко развернулся:

— Опустил.

— Милорд, он…

— Опустил!

Стражник подчинился.

Дракон все еще смотрел на Мирану.

Она стояла у перил моста, босая, с разбитой губой, в чужом теле и чужой судьбе. Бежать было некуда. Слева провал. Справа люди, которые уже решили, что ее жизнь ничего не стоит. Впереди — дракон.

Он приблизился.

Жар коснулся лица. Не пламя, а дыхание. Горячее, пахнущее пеплом, грозой и кровью.

Мирана подняла руку.

Не потому что хотела его остановить. Это было бессмысленно. Просто между ней и этой пастью должно было быть хоть что-то. Ладонь дрожала. На запястье старый ожог вдруг засветился слабой янтарной линией.

Дракон замер.

Райвард резко втянул воздух.

— Что это?

Мирана не ответила. Она сама не знала.

Зато почувствовала другое.

Не магию в красивом смысле. Не свет и музыку. Скорее боль, которую почему-то можно было услышать кожей. В драконе была черная нить. Не часть его. Чужая. Впитая в кровь, затянутая тугим узлом где-то между сердцем и горлом. Она пульсировала, заставляя зверя рваться, а человека — держать.

Мирана сделала вдох.

— Вам больно.

На мосту стало мертво тихо.

Севарн смотрел на нее уже без улыбки.

Райвард смотрел так, будто она произнесла тайну, за которую обычно убивают.

— Молчи, — сказал он.

Но дракон опустил голову.

Медленно. Осторожно. Невозможно осторожно для существа, которое секунду назад разорвало семь печатей.

Его лоб коснулся ее ладони.

Жар прошел через пальцы в руку, в грудь, в горло. Мирана чуть не упала. Перед глазами вспыхнули черные искры. Ожог на запястье раскалился.

Она услышала не голос.

Скорее слово без звука.

Моя.

Нет.

Она отшатнулась, но дракон не напал. Не удержал. Просто повернул голову так, что его золотой глаз оказался совсем близко.

В этом глазу не было безумия.

Боль — да. Ярость — да. Голод, усталость, древнее упрямство — да.

Безумия не было.

— Он не проклятый, — выдохнула Мирана.

Райвард побледнел. По-настоящему.

— Что ты сказала?

Мирана сама испугалась своих слов. Но теперь, когда она коснулась дракона, ощущение стало яснее. Черная нить внутри него не выросла из его крови. Ее туда вплели. Пришили, как чужую жилу к живому мясу.

— Это не болезнь, — сказала она тише. — В вас что-то… чужое.

Севарн поднял руку.

— Забрать ее.

Стражники не двинулись.

Точнее, попытались.

Дракон развернул крыло.

Огромное, черное, с золотистыми трещинами по перепонке. Крыло легло между Мираной и людьми, отрезая ее от моста, от Севарна, от стражи, от всего нового мира, который за час успел обвинить, ударить и приговорить ее.

За крылом стало темно и жарко.

Мирана слышала только дыхание дракона и собственное сердце.

Снаружи кто-то прошептал:

— Он закрыл ее.

— Служанку?

— Эйр-Кхар закрыл служанку…

Имя прозвучало как удар старого колокола.

Эйр-Кхар.

Дракон.

Райвард произнес низко, с усилием:

— Убери крыло.

Крыло не шелохнулось.

— Эйр-Кхар.

В голосе ректора впервые треснул контроль.

Дракон не подчинился.

Мирана стояла за черной стеной его крыла и вдруг поняла простую, страшную вещь: для всех снаружи это выглядело не как случайность. Не как приступ. Не как ошибка.

Дракон выбрал сторону.

Ее сторону.

Севарн Ольтрей заговорил мягко, почти ласково:

— Милорд ректор, вы видите то же, что и мы. Девушка воздействует на вашу звериную часть. Это опасно.

— Молчите, — сказал Райвард.

— Совет обязан…

— Я сказал: молчите.

Воздух за крылом дрогнул. Мирана увидела, как тень Райварда приблизилась. Он вошел под защиту собственного дракона медленно, будто переступал границу, которую сам не имел права нарушить.

Теперь они стояли почти рядом: она, драконья тень и человек, которому эта тень принадлежала.

Райвард смотрел на ее светящееся запястье.

— Кто ты?

Вопрос был тихим.

Не «что ты сделала». Не «кто прислал». Именно — кто.

Мирана хотела соврать. Хотела сказать: Эллара Тирэн, служанка, никто, ошибка, отпустите меня. Но язык не повернулся. Ложь здесь могла стать петлей, а правда — ножом без рукояти.

— Я не знаю, кем была она, — сказала Мирана. — Но я не брала вашу печать.

Р