з час.

Мирана замолчала.

Хорошо. Это было полезное напоминание. Чудовище, которое на минуту встало между ней и стражей, не становилось домашним зверем. И Райвард не становился союзником только потому, что Севарн выглядел хуже.

Где-то справа щелкнул замок.

Из маленькой двери в стене вышел старик с подносом в руках. Невысокий, сухой, в темной безликой одежде без гербов. Волосы седые, лицо желтоватое, одна нога заметно прихрамывала. Он не вздрогнул при виде Райварда и только коротко поклонился.

— Милорд.

— Ольден, обувь. Плащ. Воду. И пришли Ильмара.

Старик перевел взгляд на Мирану.

Быстро. Цепко.

И неожиданно без брезгливости.

— Ильмар в лазарете, милорд. После вечерней проверки у третьего курса двое с ожогами.

— Значит, пусть идет быстрее.

— Разумеется.

Ольден поставил поднос на узкий стол у стены. Там были не блюда, а аккуратно сложенные бинты, стеклянный флакон с темной жидкостью, ножницы, чистая ткань и маленькая медная чаша.

Мирана посмотрела на это и почувствовала, как привычная часть мозга, та, прежняя, живая и профессиональная, мгновенно оценивает: перевязочный набор. Антисептик? Обезболивающее? Кровоостанавливающее? Ножницы затуплены, но чистые. Ткань кипяченая или просто свежая? Флакон без подписи — плохо.

— У вас кто-то ранен? — спросила она.

Райвард не ответил.

Ольден ответил вместо него:

— В этой башне всегда кто-то ранен, госпожа.

Слово «госпожа» прозвучало настолько неуместно, что Мирана даже моргнула.

Райвард тоже посмотрел на старика.

— Она служанка.

— Пока да, милорд.

Пауза стала короткой, но очень плотной.

Райвард ничего не сказал.

Ольден взял со стола тонкую свечу, зажег ее от настенного огня и ушел обратно в свою дверь. Через минуту вернулся с грубыми чулками, мягкими стоптанными башмаками и темным шерстяным плащом.

— Не новые, — сказал он Миране. — Зато без дыр.

— Спасибо.

Старик кивнул, как будто это слово здесь редко слышали, и снова исчез.

Мирана села на край каменной скамьи, натянула чулки. Пальцы ног почти не слушались. На пятке была содрана кожа. На лодыжке — след от веревки? Она не помнила, чтобы ее связывали после пробуждения. Значит, раньше.

Настоящую Эллару связывали.

Райвард стоял рядом и смотрел.

— Вы будете наблюдать?

— Да.

— Боитесь, что я украду башмак?

— Я уже видел, как ты коснулась моего дракона и не умерла. Башмак меня волнует меньше.

Мирана завязала ремешок слишком резко, пальцы скользнули.

— Я не просила вашего дракона трогать меня.

— Он тоже не просил тебя светиться.

Она замерла.

— Что?

Райвард протянул руку.

Мирана дернулась назад.

Он остановился. Не коснулся. Просто показал взглядом на ее левое запястье.

Ожог снова стал обычным. Тонкая светлая линия на коже, неровная, старая.

— На мосту знак горел.

— Я заметила.

— Что это?

— Не знаю.

— Ты все не знаешь.

— Я очнулась час назад на полу кухни в теле девушки, которую собрались убить. Простите, что не успела изучить местную биографию, законы, драконов и собственные ожоги.

Он склонил голову.

— Час назад?

Вот опять.

Каждое лишнее слово — капкан.

Мирана медленно выдохнула.

— Вы же сами сказали: Эллара вчера была другой.

— Другой — не значит чужой.

— Может, сегодня она наконец испугалась настолько, что перестала быть удобной.

Райвард смотрел долго.

Слишком долго.

— Нет, — сказал он наконец. — Страх ломает людей по линиям, которые уже были внутри. Ты сломалась не по ее линиям.

Мирана почувствовала неприятный холод под ребрами.

Он был не просто сильный и красивый мрачный ректор с драконом за спиной. Он был наблюдательный. Очень. И это осложняло выживание.

— Вы всегда так разговариваете со служанками? — спросила она.

— Я обычно не разговариваю со служанками.

— Заметно.

Он усмехнулся краем губ.

— Ты должна бояться.

— Я боюсь.

— Плохо показываешь.

— В больнице, где я… — она оборвала себя.

— Где ты что?

— Работала.

— В каком корпусе?

— Не здешнем.

Райвард шагнул ближе.

— В Кхарн-Вейре у служанок нет работы в больничных корпусах.

— Значит, я не из Кхарн-Вейра.

— Эллара Тирэн родилась в Нижнем дворе.

— Вы уверены?

— Документы говорят.

— Вашу печать тоже документы нашли у меня под тюфяком.

Его взгляд стал тяжелее.

Но не злой.

Задетый.

Хорошо.

— Ты умеешь лечить? — спросил он.

— Немного.

— Немного — это как?

— Достаточно, чтобы понять: если у человека идет кровь из артерии, к ране не читают молитвы, а зажимают сосуд. Достаточно, чтобы знать: ожог нельзя мазать грязью и жиром. Достаточно, чтобы отличить приступ от истерики.

Райвард молчал.

— В вашем мире это, наверное, выглядит подозрительно.

— В моем мире все выглядит подозрительно, если вовремя спасает жизнь.

Она горько усмехнулась.

— Удобный мир.

Сверху, из глубины башни, донесся глухой удар.

Потом еще один.

Райвард резко поднял голову.

Мирана тоже.

— Это он?

— Это я, — сказал Райвард.

— Простите?

— Моя звериная часть. Эйр-Кхар. Не называй его отдельно при Совете.

— Почему?

— Потому что они и так слишком много думают о нем как о существе, которое можно отделить, подчинить и использовать.

Слова были сказаны жестко. Лично.

Мирана уловила это, как ловят изменение пульса под пальцами.

— А разве он не отдельный?

Райвард посмотрел на лестницу.

— Иногда я хотел бы, чтобы был.

Сверху снова ударило. На этот раз по стене пробежала мелкая черная пыль.

— Он опять вырывается?

— Нет. Он зовет.

— Кого?

Райвард повернулся к ней.

Ответ был ясен без слов.

— Нет, — сказала Мирана.

— Я не спрашивал.

— А зря. Вы же хотели поговорить о правах.

— Я сказал: доживи до утра.

— Очень стараюсь.

— Тогда поднимайся.

Она встала. Башмаки были великоваты, зато холод перестал резать стопы. Плащ лег на плечи тяжелой чужой заботой.

Они пошли по лестнице.

Каменные ступени закручивались вверх вдоль стены. Внутри башни было теплее, чем снаружи, но это тепло не радовало: оно шло не от очага, а от чего-то глубинного, обугленного, будто камень когда-то горел изнутри и не остыл до сих пор.

На первом пролете висели портреты.

Мирана заметила боковым зрением: мужчины в черном, женщины в темных платьях, дети с золотыми глазами. У всех — одинаково гордая осанка и холодные лица. Рядом с одним портретом черная полоса закрывала нижнюю часть рамы, будто имя выжгли.

— Ваш род? — спросила она.

— Дом Кайрэн.

— Они все такие веселые?

— Они все мертвы.

— Неудивительно.

Райвард остановился.

Мирана тоже.

Он медленно повернулся к ней.

— Ты понимаешь, что дерзишь человеку, который может одним приказом вернуть тебя Совету?

— Понимаю.

— И?

— И пытаюсь понять, при каком варианте я проживу дольше: если буду молчать, как прежняя Эллара, или если буду говорить так, чтобы меня хотя бы слушали.

— Прежняя Эллара была жива.

Мирана посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет. Ее приговорили до моего появления.

Тишина.

Она сама не знала, почему сказала именно так. Но слова вышли с такой уверенностью, что даже Райвард не сразу ответил.

Сверху донесся низкий, почти нетерпеливый звук.

Ректор отвернулся.

— Иди.

На следующей площадке дверь была сорвана с петель и прислонена к стене. За ней — комната с разбитым столом, шкафом без створок и большим зеркалом, треснувшим по диагонали. В углу стоял таз с водой. Вода в нем была черной.

Мирана невольно остановилась.

— Это что?

— Моя приемная.

— Мрачно принимаете гостей.