рд сузил глаза.

— Она?

Вот черт.

Слишком много. Слишком быстро. В прежней жизни она знала, как говорить с пьяным пациентом, с агрессивным родственником, с врачом после тридцати часов без сна. Но не с проклятым ректором, у которого за плечом стоял дракон и закрывал ее крылом от суда.

— Я очнулась на кухне, — сказала она. — Меня били и спрашивали про вещь, которую я впервые увидела на столе. Я не понимаю ваших законов, вашей академии и почему все тут считают, что служанку можно отправить на смерть вместо допроса. Но я знаю одно: печать подложили.

Райвард долго молчал.

Черная чешуя на его шее медленно уходила под кожу, будто дракон рядом с ней успокаивался. Или прислушивался.

— Почему Эйр-Кхар тебя закрыл?

— Вы у меня спрашиваете?

— Он мой дракон.

— Судя по тому, как хорошо он вас слушается, это спорный вопрос.

Секунда.

Одна очень плохая секунда, в которой Мирана поняла, что сказала это вслух.

Райвард медленно поднял взгляд от ее запястья к лицу.

Снаружи крыла кто-то испуганно вдохнул.

А потом ректор вдруг усмехнулся.

Почти незаметно. Без тепла. Но живо.

— Эллара Тирэн никогда бы этого не сказала.

— Может, Элларе Тирэн надоело молчать.

— Или ты не Эллара Тирэн.

У Мираны похолодело внутри.

Дракон тихо, едва слышно, зарычал.

Не на нее.

На него.

Райвард повернул голову к тени:

— Не смей.

Крыло дрогнуло, но не убралось.

Севарн снаружи сказал громче:

— Милорд ректор, пока вы беседуете, пятая печать сгорела окончательно. Если зверь останется вне башни…

— Моя башня, мой зверь, моя ответственность, — отрезал Райвард.

— И ваша служанка?

Тишина после этих слов стала острее любого клинка.

Мирана увидела, как лицо Райварда закрылось.

Все, что на миг было почти человеческим, исчезло. Перед ней снова стоял ректор Кхарн-Вейра: холодный, властный, опасный.

— Она не моя.

Почему-то от этих слов стало неприятно.

Глупо. Абсурдно. Она и не хотела быть ничьей. Тем более его. Но в его голосе было не уважение к свободе, а отказ признать то, что уже произошло.

Дракон издал низкий звук.

Райвард не посмотрел на него.

— Но до утра она останется в башне.

Севарн не сразу ответил.

— Совет будет настаивать на передаче обвиняемой.

— Совет получит ее живой утром. Если она доживет.

Мирана резко повернулась к нему:

— Как ободряюще.

— Я не нанимался тебя ободрять.

— Конечно. Вы же только что решили оставить меня в башне с драконом, который ломает двери.

— С драконом, который почему-то не сломал тебя.

Это было сказано тихо.

И от этого стало еще страшнее.

Райвард поднял руку. Драконье крыло наконец медленно ушло в сторону. Мост открылся: стражники у перил, Севарн с бледным защитным знаком на пальцах, молодой курсант Даррен Ашкайр далеко у арки — видимо, не ушел в корпус, а остался смотреть. Все лица были одинаково напряжены.

Севарн первым вернул себе спокойствие.

— Я должен зафиксировать произошедшее.

— Фиксируйте, — сказал Райвард. — Служанка Эллара Тирэн передана под мой личный надзор до утреннего Совета.

— Формулировка неточная.

— Зато окончательная.

— Милорд ректор…

Райвард сделал шаг к нему.

Ничего угрожающего. Просто шаг.

Севарн замолчал.

Мирана заметила это и поняла: Черного Ректора тут боялись не из-за должности. И не только из-за дракона. В нем было что-то, что заставляло даже таких, как Ольтрей, вовремя считать расстояние до края.

Райвард повернулся к ней.

— В башню.

— А если я откажусь?

— Тогда я внесу в отчет, что ты предпочла мост.

Мирана посмотрела через перила вниз. Ветер тут же дернул ее за волосы, будто приглашая.

— Убедительно.

Она сделала шаг к двери башни. Ноги подкашивались, но она удержалась. У входа заметила на камне свою корку хлеба. Наклонилась и подняла.

Стражник фыркнул:

— Собралась ужинать перед смертью?

Мирана сжала хлеб в пальцах и посмотрела на него.

— Если выживаешь в новом мире, не разбрасывайся едой.

Стражник нахмурился. Не понял.

Ну и хорошо.

Райвард ждал у двери. Вблизи он казался еще выше. От него пахло холодным металлом, дымом и чем-то горьким, как лекарство на спирту. Черная чешуя у шеи почти исчезла, но у виска осталась тонкая темная трещина.

Он посмотрел на хлеб в ее руке.

— Ты странно ведешь себя для виновной.

— А вы странно ведете себя для человека, который уверен в моей вине.

— Я не уверен.

Мирана удивленно подняла глаза.

— Нет?

— Уверенность — роскошь тех, кто не видел хороших подделок.

За его спиной в глубине башни шевельнулась темнота. Дракон отступал внутрь, но глаз все еще горел где-то там, над лестницей. Смотрел на Мирану. Ждал.

Слово без звука снова коснулось кожи.

Моя.

Мирана стиснула зубы.

Нет. Нет, кем бы ты ни был. Дракон, проклятие, местный бог с крыльями — нет.

Я только что умерла в своем мире или почти умерла. Очнулась в теле девушки, которую кто-то подставил. Меня ударили, обвинили, притащили к башне и решили проверить чудовищем. Я не стану еще и чьей-то «моей» только потому, что у вас тут принято решать судьбы женщин без спроса.

Она не сказала этого вслух.

Пока.

Но, кажется, дракон услышал и без слов.

Глаз в темноте сузился.

Не зло.

Почти довольно.

Райвард нахмурился, будто почувствовал то же.

— Что происходит?

Мирана шагнула через порог башни.

— Если узнаю, скажу.

— Ты будешь отвечать на вопросы.

— А вы?

Он посмотрел на нее.

— Что я?

— Вы тоже будете отвечать? Или в этой академии вопросы разрешены только тем, у кого есть крылья?

Сзади кто-то тихо выругался. Кажется, молодой стражник.

Райвард долго молчал.

Потом сказал:

— Доживи до утра, Эллара Тирэн. Потом поговорим о правах.

Дверь башни начала закрываться.

Севарн Ольтрей стоял на мосту и смотрел на Мирану так, словно впервые увидел не служанку, а проблему.

Перед тем как створки сомкнулись, он произнес:

— До утра, милорд ректор.

И уже тише, почти беззвучно, но Мирана прочла по губам:

— Если она переживет ночь.

Дверь закрылась.

Семь сломанных печатей снаружи погасли одна за другой.

Внутри башни было темно, тепло и пахло черным пламенем.

Райвард Кайрэн прошел вперед, не оборачиваясь.

— За мной.

Мирана посмотрела на лестницу, уходящую вверх, потом на темный провал зала, где в глубине мерцал золотой драконий глаз.

— У меня есть выбор?

Райвард остановился.

— В Кхарн-Вейре выбор есть у тех, кто может за него заплатить.

— А у служанок?

Он обернулся.

На его лице не было насмешки. Только усталость и жесткая правда.

— У служанок обычно нет даже цены.

Мирана медленно кивнула.

Вот и все.

Вот он, новый мир, без украшений. Не сказка, не сон, не шанс начать сначала. Место, где ее тело уже считали вещью, имя — мусором, кровь — уликой, а жизнь — расходом.

Она разжала ладонь и посмотрела на корку хлеба.

Потом откусила.

Сухая. Жесткая. Почти без вкуса.

Но она была жива, пока жевала.

Райвард смотрел на нее так, будто не понимал, что именно в этом жесте его раздражает.

— Ты ешь?

— Я думаю.

— И о чем?

Мирана проглотила хлеб.

— О том, что если меня все равно собираются убить, сначала я выясню, кто подложил вашу печать под мой тюфяк.

В темноте за спиной ректора дракон тихо фыркнул.

Почти смех.

Райвард не улыбнулся.

Но его глаза на миг снова стали серыми, без золота.

— Тогда начни с главного, служанка.

— С чего?

Он подошел ближе. Не угрожающе, но так, что воздух между ними стал слишком плотным.

— С того, почему мой дракон выбрал тебя раньше, чем я решил, оставлять ли тебя в живых.

Где-то в глубине башни черное пламя поднял