— И больнее?

Она посмотрела на него.

— Обычно это одно и то же.

Он опустил взгляд на свою пластину. На его запястье темнел шрам от печати Ольтрея.

— Я не знаю, что писать о своем роде.

— Пишите правду.

— Правда в том, что они отдали меня не из злобы. Из страха и долгов.

— Это не оправдание.

— Знаю.

— Но это часть правды.

Даррен кивнул и начал писать.

Тэсса склонилась к Миране:

— А мне тоже надо?

— Показания? Да.

— Я не умею красиво.

Мавра услышала:

— Красиво не надо. Надо так, чтобы потом нельзя было вывернуть.

Тэсса почесала нос пером.

— Тогда пишите сами, а я скажу.

Соренна резко:

— Чернилами нос не чешут.

— Я думаю.

— Думай другим концом.

Даррен подавился воздухом. Вейлара закрыла глаза, будто молилась о терпении, но уголки губ выдали ее.

Писали долго.

Ночь тянулась не темнотой, а словами. Каждый лист казался маленькой дверью, которую открывали там, где раньше стояла стена. Соренна говорила о Бриныном исчезновении и кухне, которую пытались запугать. Тэсса — о записке, печи, людях без гербов, о том, как бросила бумагу в черное пламя. Ханна — о том, как ее забрали в Лазарет. Рийна и Мейта — о комнате, ремнях, разной боли и том, что их имена в списке были написаны раньше, чем они сами узнали, кто они. Ольден — о ночи, когда молчал, о доме Морвэн двадцать два года назад, о матери Райварда. Ильмар Грейс, вызванный Маврой, пришел бледный и написал свое признание о Лейне Тирэн-Ло, Элларе и следе ритуального вмешательства.

Когда дошла очередь до Райварда, в архиве стало тише.

Даже Тэсса не шевелилась.

Он сел.

Мирана впервые увидела, как Райвард Кайрэн пишет не как ректор. Не быстро, не властно, не привычной подписью под очередным приказом. Он писал медленно, иногда останавливаясь, будто проверял не формулировку, а себя.

«Я, Райвард Эрден Кайрэн, глава дома Кайрэн и ректор Академии Кхарн-Вейр, свидетельствую: после Северной Стужи подписал второй протокол стабилизации Эйр-Кхара, не потребовав полного раскрытия источников крови и магии. Не знал о Лазарете Черной Жилы в его нынешнем виде, но признаю свою ответственность за подпись, которая позволила Совету продолжить скрытые действия под защитой моего имени. Признаю, что считал Эйр-Кхара безумием и подавлял его сопротивление, не задав вопроса, против чего он сопротивляется. Признаю, что Мирана Лайт в крови Эллары Тирэн-Ло не является моей собственностью, моим лекарством, моей обязанной избранной или цепью моего дракона. Признаю Эллару Лейну Тирэн-Ло живой душой с правом ответа. Признаю всех носителей живой жилы людьми, а не материалом защиты драконьих домов».

Мирана читала через его плечо и чувствовала, как каждое слово входит в архив тяжелее печати.

Мавра, прочитав, молча поставила свою отметку.

— Хорошо.

Райвард поднял глаза.

— Для Высокого круга?

— Нет. Для начала человека.

В архиве снова стало тихо.

Потом Тэсса шепнула:

— Старуха умеет бить без сковороды.

Соренна, не глядя:

— Учись.

К рассвету первые копии были готовы.

Высокий круг должен был получить их через огненного курьера дома Кайрэн, через архивную птицу Мавры и через младший канал Ашкайр, который Даррен настоял использовать, хотя заметно боялся реакции семьи.

Но Севарн тоже не ждал.

За час до рассвета в Архивную башню вошла официальная весть.

Не письмо — приказ, принесенный серебряной птицей Высокого круга. Птица пролетела прямо сквозь закрытое окно и рассыпалась над столом ровным светом.

Голос был старым, мужским, чужим.

«Высокий круг Севеннора, получив предварительное сообщение лорда Севарна Ольтрея о кризисе драконьей истинности в Академии Кхарн-Вейр, постановляет: до полного разбирательства ректор Райвард Эрден Кайрэн временно отстраняется от управления академией; дракон Эйр-Кхар подлежит повторному ограничению; носитель крови Тирэн-Ло, известная как Эллара Тирэн или Мирана Лайт, передается под охрану Высокого круга; все лица Нижнего двора, названные живыми жилами, подлежат учету и охране; Вейлара Морвэн возвращается в дом Морвэн до проверки клятвенного состояния».

Свет погас.

Никто не говорил.

Потом Соренна медленно произнесла:

— Учет и охрана. Какая знакомая вонь.

Вейлара закрыла глаза.

— Возвращается в дом Морвэн.

Даррен побледнел.

— Они приняли его версию раньше наших копий.

Мавра взяла посох.

— Значит, отправим не копии.

Райвард повернулся.

— Что?

Старуха выпрямилась.

— Бумаги они будут читать неделю, спорить месяц, прятать год. Нам нужен ответ, который нельзя положить под сукно.

— Зал Первого Выбора, — сказала Вейлара.

Мавра кивнула.

— Перед всеми.

Мирана почувствовала, как сердце ударило быстрее.

— Опять Зал?

— Да. Только теперь не они будут спрашивать тебя, девочка. Теперь мы спросим Зал при свидетелях академии, кого выбрал дракон и что значит этот выбор.

Райвард нахмурился:

— Высокий круг уже приказал ограничить Эйр-Кхара.

— Вот пусть попробуют сделать это после открытого ответа Зала.

Ольден тихо сказал:

— Если Зал подтвердит, что выбор дракона свободен и не дает права владения, приказ об ограничении станет спорным.

— А если не подтвердит? — спросил Даррен.

Мавра улыбнулась без радости.

— Тогда нас всех очень красиво арестуют.

Тэсса подняла руку.

— Я против красивого. Можно, если что, некрасиво драться?

— Можно, — сказала Соренна. — Но по команде.

Мирана посмотрела на Эллару.

— Ты сможешь?

Эллара стояла у списка, бледно-янтарная, но уже устойчивее.

— Если Зал увидит меня, им придется признать, что тело — не единственный ответ.

— Это опасно.

— Да.

— Для тебя.

— И для тебя.

Они смотрели друг на друга. Одно лицо в двух существованиях: плотное, уставшее, с синяком у губы и живым страхом в глазах; и светлое, тонкое, но уже не пустое.

— Тогда вместе, — сказала Мирана.

— Вместе.

Райвард стоял рядом и молчал.

Она повернулась к нему:

— Что?

— Я должен спросить.

— О чем?

— Если в Зале Эйр-Кхар снова выберет тебя при всех, это станет тяжелее. Для тебя. Для Эллары. Для Нижнего двора. Для каждого, кто будет рядом. Ты можешь отказаться идти.

Мирана устало усмехнулась.

— Вы неисправимы.

— Именно это я пытаюсь исправить.

Она не сразу ответила.

Потом сказала:

— Я пойду. Но не потому, что ваш дракон выбрал меня. А потому что если сейчас спрячусь, они заберут всех по одному. Я пойду как свидетель, не как ваша избранная.

— Я так и скажу.

— При всех?

— При всех.

Эллара тихо добавила:

— И я скажу, что не отдаю тело в цепь, даже если хочу жить.

Вейлара поднялась.

— И я скажу, что ложная невеста не подтверждает ложный обряд.

Даррен:

— И я скажу, что младшие роды тоже не рождаются долговыми печатями.

Тэсса:

— А я скажу, что если они опять назовут нас материалом, у меня есть нож.

Мавра вздохнула:

— Это мы отредактируем.

— Никакой правды у вас без красоты, — буркнула Тэсса.

Соренна взяла ее за плечо.

— Ты скажешь, что Нижний двор свидетельствует.

— А нож?

— Нож будешь держать молча.

— Это сложнее.

— Учись.

К Залу Первого Выбора шли уже не так, как в прошлый раз.

Тогда Мирану вели под стражей, чисто одетую, но все еще обвиняемую, и каждый взгляд цеплялся к ней как к диковинке: служанка, которую дракон не убил. Теперь коридоры были полны людей. Курсанты, слуги, младшие маги, стража, преподаватели, кухонные, прачечные, конюхи, архивные помощники. Никто открыто не звал их. Но все знали.

Нижний двор умел распространять новости лучше любого огненного курьера.

Северн тоже пришел.

Он стоял у входа в Зал рядом с магистром Рошем и двумя посланниками Высокого круга — мужчинами в серебряно-черных плащах, с лицами такими неподвижными, будто их заранее вылепили для неприятных решений. Лорд Морвэн был там же. Рука в перчатке, лицо холодное.

Серис Морвэн не было.

Но Мирана чувствовала ее где-то рядом, как запах зимн