Я открыл ноутбук, зашел в защищенную папку, куда сбрасывал всю информацию по Илье за последние полтора года. Фото, видео, скриншоты переписок, показания свидетелей. Все это было. Я готовился к войне с того самого дня, как отправил его на Бали. Знал, что он вернется. Знал, что будет биться. Знал, что мне придется доказывать свое право быть рядом с ней.

Я пролистал досье, остановился на контакте человека, с которым мы связывались, когда я собирал информацию о жизни Ильи на острове. Русский экспат, старый знакомый по бизнесу, который жил на Бали лет десять и знал там всех - от мелких торговцев до крупных чиновников.

Он подтвердил, что Илья не был ни в каком скам-центре. Он просто жил. Пил, гулял, иногда подрабатывал на каких-то шабашках, когда кончались деньги. Его баба - Светка - работала в местном кафе, разносила заказы. Они снимали дешевую виллу, постоянно ссорились, мирились, снова ссорились.

- Нормальный мужик, - сказал тогда мой знакомый. - Ничего криминального. Просто неудачник, который сбежал от своей жизни и теперь жалеет. Таких тут каждый второй.

Теперь нужно было действовать быстро. Илья подал заявление в полицию. Я узнал об этом сегодня вечером, когда позвонил адвокат, которого я нанял на всякий случай. Адвокат сказал, что заявление принято, что по нему начата проверка, что в ближайшее время Аню могут вызвать на допрос.

- Нужно опередить события, - сказал адвокат. - Нужны доказательства того, что она не знала. И что Илья врет про скам-центр.

- Доказательства есть, - ответил я. - Я подготовлю.

Но я понимал, что просто показать, что он врет, недостаточно. Все жти темы вокруг скам-центров максимально серые… В том-то и проблема. Трудно что-то доказать, а вот обвинить- за милую душу. Нужно ударить сильнее. Нужно перевести стрелки. Нужно сделать так, чтобы он сам оказался в положении обвиняемого, как и заслуживает.

И где его Светка? В Россию она точно не возвращалась. Это тоже подохрительно. Нового мужика нашла? Мой контакт ничего про нее не знал…

Я сидел в кабинете до двух ночи, перебирая варианты. Звонил людям в Москве, на Бали, в других городах. Просил, настаивал, угрожал, обещал. К утру у меня был план.

Он был рискованным. Он требовал личного присутствия на острове. Но другого выхода я не видел.

Когда я вернулся в спальню, Аня уже проснулась. Сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в окно на серое московское утро.

- Ты не спал? - спросила она, не оборачиваясь.

- Нет. Думал.

- О чем?

Я подошел, сел рядом, взял ее за руку. Она была теплой, живой.

- О нас. О том, что делать дальше.

Она повернулась ко мне. В ее глазах не было страха. Была усталость. И какая-то странная, новая решимость.

- Что ты придумал?

Я помолчал секунду, собираясь с мыслями.

- Нужно лететь на Бали, - сказал я. - Там есть люди, которые видели Илью все это время. Они могут подтвердить, что он не был ни в каком скам-центре. Что он просто жил там, отдыхал, тратил деньги. Если мы получим их показания, его заявление рассыплется. А его самого привлекут за ложный донос. И за мошенничество со страховкой - потому что он сам участвовал в том, чтобы его признали погибшим. Ну и… еще надо кое-что разузнать… Я знаю Илью, Аня. У него всегда была эта гнильца… Подлое сделать…

Она молчала. Смотрела на меня, и я видел, как в ее глазах борются страх и надежда.

- Ты один поедешь?

- Нет, - улыбнулся ей,- с тобой, конечно. И с детьми. У Дани же каникулы в школе весенние... Кстати. Полетели на отдых, Аня, - сказал я, глядя ей в глаза.

Она зависла. Я видел, как в ее голове проносятся мысли - одна страшнее другой. Бали. Там, где он был. Там, где он жил. Там, где он был счастлив без нас.

- Я не могу, - прошептала она. - Марк, я не могу туда. Там... он...

- Вот потому и надо поехать,- сжал ее руку,- потому что тебе надо переработать эту боль, Аня. Бали ему не принадлежит. Ты ему не принадлежишь. И даже общее прошлое не делает вас родными. Да черт, даже дети вас не делают родными! После такого его отношения!

Она молчала. Я видел, как она борется с собой. Как страх перед этим местом, которое стало символом предательства, борется с желанием защитить детей, защитить себя, защитить нас.

- Полетели, - повторил я. - Вместе. Я буду рядом. Всегда.

Она смотрела на меня. Долго. Пристально. Потом перевела взгляд на дверь, за которой спали дети. На эту комнату, которая стала для нас убежищем. На окно, за которым начинался новый день.

- Хорошо, - сказала она наконец. - Полетели.

В ее голосе не было энтузиазма. Но была решимость. Та самая, которая помогала ей выживать все эти полтора года. Та, которую я любил и которой восхищался.

Я поцеловал ее. Крепко, уверенно, обещая все, что не мог выразить словами.

- Собирай вещи, - сказал я, отстраняясь. - Я закажу билеты. Вылетаем завтра утром.

Она кивнула, встала с кровати. На пороге

И она ушла будить детей, а я остался сидеть на кровати, слушая, как бьется мое сердце. Громко, часто, как перед боем.

Потому что это и был бой. За нее. За детей. За наше будущее.

И я не собирался проигрывать.