Профессор Хитролюб, запутавший пальцы в бороде, из которой, казалось, вот-вот посыплются забытые руны, фыркнул так, что его усы затрепетали. — Свежести? Пахнет тут от этой «свежести» отчаянием и политической необходимостью. Кроу не женится по любви. Он заключает союз, как подписывает указ о повышении платы за обучение. Холодный расчет, ничего более.

Мастер барьеров Торвин, чье чувство юмора действительно отсутствовало на любом, даже магическом уровне, мрачно добавил: — Совместное проживание. Придется перестраивать барьерные протоколы между их домами. Неэффективно.

А в дальнем углу, откинувшись на спинку стула, Лориэн Голдхавен наблюдал за этим представлением с загадочной улыбкой. Он не проронил ни слова, но его взгляд, скользнувший по бледному лицу Алисы, когда она вошла, говорил больше любой речи. В нем читалось оскорбленное достоинство, легкая грусть и… интерес. Живой, неподдельный интерес котелка, в который только что бросили новую, доселе невиданную специю.

Первым серьезным испытанием для новоявленной пары стал торжественный ужин в честь какого-то забытого исторического события, связанного с чертополохом, фениксом или их счастливым союзом — Алиса не вслушивалась. Они вошли в зал вместе. Аластер Кроу — в безупречном темном мундире, его лицо — как всегда эталонная маска учтивости и благородства. Алиса — в строгом платье цвета темного изумруда, которое Шепот язвительно окрестил «трауром по ее свободе».

Они были идеальны. Он — галантно подавал ей руку, она — положила свои пальцы на его локоть с отстраненным видом статуи в саду. Они обменивались редкими, вежливыми фразами, которые можно было бы высечь на мемориальной доске: «Прекрасный вечер, не правда ли?», «Да, ректор, весьма». Со стороны это могло сойти за сдержанную учтивость аристократов. Но те, кто был поближе, чувствовали ледяное поле между ними. Они были двумя полюсами одного магнита, соединенными против воли, — их взаимодействие было безупречным, но за ним сквозила абсолютная, звенящая пустота.

В тот момент, когда Кроу отошел обсудить с Хитролюбом что-то невероятно скучное, к Алисе подошел Лориэн. Он был бледнее обычного, но улыбка не сходила с его губ.

— Леди Илверис, — произнес он тихо, с легкой, искусно подделанной хрипотцой в голосе. — Поздравляю. Хотя, признаться, мое сердце об этом не догадывается и упрямо продолжает надеяться на чудо.

— Лориэн, пожалуйста, — взмолилась она мысленно, но вслух лишь покачала головой. — Не надо.

— Я понимаю, — он вздохнул, делая вид, что отступает, но его глаза продолжали буравить ее. — Расчет. Политика. Все мы пешки в играх сильных мира сего. Но знайте… — Лориэн понизил голос до интимного шепота и быстрым, почти незаметным движением вложил ей в ладонь маленький, теплый предмет. — Я буду беспокоиться о вас. Этот амулет... старинная вещица. Он должен защищать владельца от сглаза и дурных намерений. Связан со мной. Если вам будет грозить настоящая опасность, я почувствую это и приду на помощь. Носите его. Ради моего спокойствия.

Амулет был красивым — маленькое серебряное перо, излучавшее слабый, успокаивающий жар. Алиса, измученная напряжением и чувством полной потерянности, ухватилась за этот жест как за проявление человеческой доброты.

— Спасибо, — прошептала она искренне.

— Все для вас, — Лориэн склонил голову и отошел, растворившись в толпе, как раз перед тем, как к ней вернулся Кроу.

Взгляд ректора скользнул по ее сжатой в кулак руке, но он ничего не сказал. Весь оставшийся вечер он был безупречно корректен, но его молчание стало еще заметнее и тяжелее.

Вернувшись в свой дом — все еще ее дом, пока что — Алиса разжала ладонь. Серебряное перо лежало на ней, безобидное и элегантное.

«Ну-ка, покажись, — пропищал Шепот, слетая с плеча и принимая облик тощего гремлина с огромными ушами. — О-хо-хо. Защитный амулет, говоришь?»

Он потыкал в перо длинным коготком. «Защитный, да. Но не тебя, а его интересы. Это не просто "ушко", дорогая. Это якорь. Очень тонкий и очень личный. Он не просто подслушивает. Он создает слабую, но постоянную связь. Ты будешь чувствовать его присутствие, все больше доверяя этому ощущению. А он... он будет чувствовать тебя. Твои страхи, твою неуверенность. Это не шпионаж, это внедрение. Красавчик не просто хочет слушать — он хочет стать твоим наблюдателем».

Алиса смотрела на перо с чувством, в котором смешались разочарование и горькое торжество. Так вот оно что. Даже его сочувствие было маской. Маской поверх маски. Она была окружена ими со всех сторон.

Она не стала срывать или ломать амулет. Вместо этого она аккуратно приколола его к изнанке платья, в районе пояса.

— Пусть слушает, — тихо сказала она Шепотку. — Пусть слышит, как я готовлюсь к лекциям, пью чай и молчу. Иногда самое пугающее — это тишина.

Алиса подошла к окну. В доме напротив горел свет. За одной из штор виднелась высокая, неподвижная тень. Аластер Кроу тоже не спал. Возможно, строил новые планы. Возможно, анализировал риски.