— Тогда просто напиши заявление на увольнение. Все равно ты не останешься работать после свадьбы.

— Почему это? — изумляюсь я.

— А зачем? — искренне не понимает мама.

— Потому что мне это нравится. И я хороший специалист.

Прямо чувствую, как ей хочется со мной поспорить, но, видно, счастье от того, что меня, наконец, удастся пристроить в хорошие руки, так сильно, что она не решается.

— Угощения можно заказать в ресторане, — примирительно бормочу я.

— Тогда сразу после работы к нам! Я вызову Мадину, она поможет тебе собраться.

Мама обрывает связь, а я хоть и дорабатываю до конца рабочего дня — толку от меня мало. Сватовство. Серьёзно? Прям по всем правилам?! Отчаянно трушу! Даже набираю гневное сообщение Адаму, замечая, что он мог бы меня и предупредить о своих планах. А он… Оказывается, он считал, что именно это и сделал, когда заявил, что все теперь будет как надо.

Господи, мне реально достался самый правильный мужчина свете!

«Лейла, что-то не так? Ты передумала?»

«Нет, конечно! Просто волнуюсь. Ты не оставил нам времени на подготовку».

«Мы это понимаем. И не ждем, что вы закатите пир».

Окей. Если так, то и переживать не о чем. Но если честно, не переживать не выходит. Не выходит даже просто убедить себя, что это не сон! А моя реальная жизнь. Жаркая, суетная, пахнущая курицей, запеченной с зирой и влажной зеленью, которую маме помогает рубить тетя Зумрад.

Нам с Ками помогать не дают. Наша задача — быть просто красивыми и не путаться под ногами. Мои волосы убраны. На голове платок. Мадина колдует надо мной, как над куклой: здесь подтянула, там поправила.

— Едут! — бросает мама, заглянув в комнату. — Сиди в спальне, как положено. Не вздумай выйти, пока вас не позовут.

Я киваю. И послушно сижу. Хотя внутри все вибрирует от необходимости хоть какого-то движения. Как назло, из окна моей спальни совсем ничего не видно. Я будто в коконе. В ожидании, как в детстве перед контрольной или экзаменом. Все как в тумане…

Мама заходит спустя почти час. С улыбкой. Уставшая, но такая счастливая. Она смотрит на меня и вдруг кладёт руку мне на плечо. Суетливо поправляет платок. И говорит:

— Всё, дочка. Говорили красиво. Очень уважительно. Молодцы они. Вахид назвал тебя украшением сада…

— А что отец?

— Он очень доволен, Лейла. Очень.

Я киваю, не доверяя голосу. Потому что в груди всё дрожит. От облегчения, от благодарности, от чего-то, чему я пока не могу дать даже определения. Как бы лицемерно не выглядело поведение моих родителей, я рада разделить с ними этот момент. Но еще больше я рада, что стану частью другой семьи… Семьи, которая уже доказала, что выбирая между глупыми предрассудками и счастьем своих близких, они всегда выберут счастье.

— Пойдём, — говорит мама. — Их женщины хотят на тебя взглянуть.

Я медленно выхожу в гостиную. На меня устремляются взгляды. Две женщины поднимаются — я узнаю маму Адама. А вторую, которую мне представляют как его тетушку Зарину, я вижу в первый раз. На их лицах искренние улыбки, но я бы предпочла, чтобы на меня не смотрели, как на музейную диковинку, а Зарина смотрит именно так. Чувствую, как щёки начинают пылать.

— Вот и она, — говорит мама, аккуратно подталкивая меня вперёд. — Наша Лейла.

Мама Адама берёт меня за руки. Смотрит пристально, но без напряжения — как будто оценивает не внешность, а то, как держусь. Потом чуть кивает и говорит:

— Добро пожаловать в семью, Лейла.

— Спасибо, — шепчу я, не уточняя за что, потому как это всем и так понятно — только благодаря тому, что они меня приняли, происходящее стало возможным.

Жены моих братьев, не скрывая радости, улыбаются. Я в кои веки не позор семьи. Мы болтаем. Фотографируемся на память. Обсуждаем мое колечко — хотя обсуждать тут особо нечего. Все сошлись на том, что оно прекрасно. Наконец-то я не чувствую себя чужой. Всё правильно. На своих местах. Как и должно быть.

Позже, когда гости уезжают, в доме повисает уютная, полусонная тишина. Мама ложится отдохнуть, потому что на нервах у нее поднялось давление. Папа коротко мне кивает. За весь вечер мы не перекинулись и парой слов. Но я вдруг ловлю себя на мысли, что это совершенно меня не беспокоит. Я больше не та Лейла, что стояла с чемоданом у чужой двери, надеясь только на себя. Теперь я снова — чья-то. Чья-то жена, чья-то дочь…

Как это ни удивительно, родители настаивают, чтобы до свадьбы мы с Ками пожили у них. Это будит мощный протест. Если сегодня я готова переночевать в их доме, то в последующем пребывании здесь не вижу абсолютно никакого смысла. Зато его видят родители. И меня немного тошнит от того, что они реально опасаются, как бы я еще раз не опозорилась.