Имам с визгом бегает по дорожкам, пытаясь догнать Камилу, у которой в руках огромный воздушный шар. Смеются обе — звонко, заразительно. Наблюдая за ними, и себе невозможно не улыбнуться, хотя я немного переживаю — Имам все-таки еще такая неуклюжая! Ей и двух нет.

— О чем думаешь?

— О том, что ты сделал меня очень счастливой. — Я кладу ладонь поверх его, и в этот момент наш сын начинает пинаться.

— А ты сделала счастливым меня.

— Не жалеешь, что женился на… неподходящей? — спрашиваю, поиграв бровями. Знаю, что не жалеет. Просто хочется спросить, потому что за подобными вопросами всегда следуют красивые признания. Адам действительно мастер оборачивать чувства в слова. Очень проникновенно и изящно это у него получается. Я каждый раз слушаю, затаив дыхание.

Вот и сейчас Адам целует мои пальцы, греет их в руке. И шепчет:

— Я выбрал тебя раз. Но если бы пришлось — я выбрал бы тебя снова. Всегда — тебя.

— Ну, всё, хватит! — раздаётся за спиной возмущённый голос. — У меня сейчас случится аллергия на ваниль. И все по вашей вине.

Я оборачиваюсь — к нам подходит Алишер, закатив глаза и размахивая сеткой для барбекю, как оружием массового поражения. На щеке у него жирный след, рубашка наполовину расстёгнута, и он весь прокоптился дымом.

— Завидуешь? — подначивает брата Адам.

— Больно надо. Просто переживаю за психику племяшей. Вы бы хоть в дом зашли. Нашли бы укромный угол.

— Ты смущаешь мою жену.

— Да неужели я это делаю, о прекрасная Лейла, мать семейства и королева нашего сада?

Я хохочу. Он невозможный! Краем уха слышу, как щелкает камера… К нам в гости из Америки приехал следующий по старшинству брат Адама — Адиль. Он настоящий гений, начинающий карьеру режиссера. Я видела все его работы, и поэтому мне не надо видеть фотографии, которые он снял, чтобы знать — это будут шедевры. Машу Адилю рукой. Он усмехается и, не отрываясь от камеры, делает еще одно фото.

Алишер нудит на заднем плане:

— Я просто хотел покоя и мяса… А попал на съёмочную площадку любовной мелодрамы и розового зефира.

— Зефир?! — к нам подлетают девочки. — Мы будем жарить? Сейчас, да?! — подпрыгивает на одной ноге Ками. — Сбегать за шпажками?! Дядя Али, ты за нами присмотришь?

— Я?!

— Чтобы мы с Имам не обожглись. Да, мамочка? — четко следует вдалбливаемым в голову инструкциям по безопасности наша старшенькая.

— Да, зайка, — киваю я Ками. — Только осторожно со шпажками, не ткни ей в глаз Алишеру, как в прошлый раз.

— Это вышло случайно. Он сам виноват. Нечего свои глаза совать куда ни попадя! — возмущённо оправдывается дочка.

Мы с трудом сдерживаем смех.

— Я чуть не стал одноглазым, — стонет Алишер и, разумеется, берёт обеих девчонок за руки. — Ладно, пойдем, хулиганки. Если сгорит хоть один зефир — отвечаете обе. А ты, Лейла, — он оборачивается на меня через плечо, — отдыхай. Пока можешь. С третьим у тебя точно отпуска уже не будет.

— Спасибо за поддержку, родной, — фыркаю я.

— Всегда рад!

Они уходят, приплясывая. Смеются. Спорят. Ками убеждает дядю, что зефир лучше полить вареньем, Имам уверена, что варенье надо просто есть ложкой. А я смотрю им вслед и понимаю, что это и есть счастье. Настоящее. Простое. Наполненное голосами, дымом от мангала, детским смехом и шутками тех, кто рядом. Это — наш дом. Наша семья. Наша жизнь. И я бы ни за что её не променяла.

— Надо их разогнать и лечь пораньше. У меня завтра встреча с Котельниковым, помнишь? — мурчу я.

— Когда я тебя уже в декрет выгоню?! — возмущается Адам.

— Никогда? Я слишком незаменимый кадр.

Это правда так. Хотя формально у меня нет каких-то серьезных должностей. Я никого не подвинула. Просто когда у вас с мужем общие интересы и на работе — ты неизбежно в нее вовлекаешься сильнее остальных. Ну и чтобы из-за постоянных декретов не потерять профессиональную хватку. Пока я неплохо справляюсь. Но это потому, что у меня куча помощников — бабушки, няни, тети…

— Перед родами возьмешь пару недель.

Тон Адама становится безапелляционным, и я, естественно, соглашаюсь.

— Как скажешь.

Мы снова обнимаемся, когда к нам несмело подходит мама.

— Я попрощаться. Будем ехать. У отца какие-то дела возникли.

— Пойду, провожу, — бормочу я, опуская ноги в траву, и шарю по ней, чтобы нащупать тапки. В этот момент Адама подзывает отец, он наспех прощается и отходит. А я иду провожать своих родителей. Мама зудит на ухо:

— Лейла, ну ты бы хоть прихорошилась! Где это видано? Штаны… Какая-то майка. У тебя муж вон какой, а ты? Я понимаю, беременная, но одеться нормально можно?