— Наверное, поначалу его ослепили эмоции… — пожимаю плечами. — А со временем пришло переосмысление. Я понимала, что будет именно так. Просто не хотела верить. Знаешь, что странно? Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы мы никогда не встречались. Но ведь тогда бы я никогда не узнала, какое это счастье — быть с ним. Никогда бы не разделила его кошмары… Извини, черт, — пробегаюсь пальцами под веками, стирая выступившие слезы. — Что-то я совсем расклеилась. Пойду умоюсь. Приглядишь за Ками?

Не дожидаясь ответа, встаю, оглядываю зал и решительно шагаю вперед, когда замечаю какое-то движение слева. Поворачиваю голову и обмираю — за столом, расположенным прямо за нашим, сидит Амина Байсарова. Точнее, уже стоит… Впившись в меня требовательным и как будто бы ничего не понимающим взглядом.

Мой пульс разгоняется со скоростью гоночного болида. Я в панике мечусь от одного стола к другому, прикидывая, как много она могла услышать из нашего разговора с Васькой. И понимаю, что едва ли не все.

— Я не подслушивала, — говорит Амина, наконец. Голос мягкий, почти приветливый. Но я не спешу обманываться. Я помню последний наш разговор. Я тогда умоляла ее вернуться к мужу, чтобы мне не пришлось самой разрывать помолвку — тогда он звучал точно так же. — Хотя, боюсь, это не имеет значения.

Я киваю. Потому что она права.

— Вы ведь про Адама говорили, да? Я… Мне сказали, что вы расстались. Что у вас не было ничего серьезного…

— Это правда.

— Кого ты пытаешься обмануть? — в голосе Амины нет ни обвинения, ни сарказма. Только растерянность и как будто недоумение. А еще у нее очень хорошая дикция. Сейчас ничто не напоминает о том, что пять лет назад ее речь сильно пострадала после случившегося с ней инсульта. А кроме прочего Амина прекрасно выглядит. Ей всего сорок три. Адам — довольно ранний ребенок. И сейчас, когда я вся посерела и осунулась от тоски, мы с ней запросто можем сойти за ровесниц.

— Лейла, все нормально? — влезает в наш разговор ничего не понимающая Васька.

— Это моя подруга Василиса, а это Амина Аслановна Байсарова.

Конечно, это знакомство — пустая формальность. Но я просто не знаю, как себя вести в такой ситуации.

Глаза Васьки комично распахиваются.

— Очень приятно, — улыбается Амина, отбрасывая со лба упавшие кудри. — Василиса, вы не будете против, если я украду у вас подругу?

— Зачем? — натурально пугаюсь я. Зная о том, насколько шаткое у Амины здоровье, я реально боюсь оставаться с ней наедине. К тому же… О чем нам говорить? — Между мной и Адамом все кончено. Я не собираюсь портить вам жизнь или еще что-то вроде этого…

Амина сводит брови над точеным носом. Несколько долгих секунд вглядываясь мне в глаза.

— Нисколько не сомневаюсь. Но я бы хотела прояснить еще пару моментов.

Оборачиваюсь на вконец ошалевшую Ваську и медленно развожу руками:

— Ну, ладно. Я только позову дочь.

Мы выходим на улицу, и нас сразу окутывает тёплая, густая влажность, оставшаяся после дождя. Асфальт ещё блестит, в лужах отражаются лоскуты неба. Машины проезжают медленно, чтобы не обрызгать редких прохожих, и в воздухе пахнет прибитой дождиком пылью, зеленью и кофе, который кто-то пьёт на летней веранде неподалёку.

Ками бежит чуть впереди — в розовой ветровке с капюшоном, она почти не касается ногами земли. Шлепает по лужам, смеётся звонко и искренне, а я все никак не могу расслабиться. И чем дольше Амина молчит, тем сильнее мне не по себе.

— Вспоминаю наш последний разговор… — усмехается она, наконец. Мы с Аминой идём рядом, едва соприкасаясь пальцами — тротуар в этом месте довольно узкий. Порывистый ветер хулиганит в волосах. Мои длинные — мне сложнее, в какой-то момент даже приходится сгрести их в хвост и просунуть под воротник. Амина же носит стильную стрижку, которая безумно ей к лицу. Максимум, что она может — заправить упавшие на лоб пряди за ухо.

— Я, кажется, наговорила тогда много глупостей.

— Да нет, наоборот. Меня даже восхитила твоя смелость.

— Смелость? — изумляюсь я.

— Мало кто из наших девушек посмел бы побороться за свое счастье. Особенно в таком юном возрасте. Я вот не смогла возразить родителям, — Амина смотрит вдаль и говорит будто бы и не со мной.

— Но… все же хорошо? — мне ужасно неловко. — Насколько я знаю, у вас счастливый брак.

— Нам с отцом Адама понадобилось двадцать лет, чтобы он стал таким. Мы развелись, пережили похищение сына, мою кому, долгую реабилитацию — словом, прошли через такую мясорубку, что и вспомнить страшно. Я не хочу, чтобы мои дети повторили наш путь.

И что это означает?

— Вы…

— Давайте на ты все же.

— Я за. Так вот ты упомянула о каких-то кошмарах…

— Ну, да.

— Можешь рассказать об этом подробнее?

— А что тут рассказывать? Ему нелегко далось то похищение.