— Я же сказал, что возьмем!

— Раньше ты вряд ли понимал, как неожиданно я могу выпасть из рабочего процесса, — устало пожимаю плечами я. — Как бы умело я ни маневрировала между работой и личным, в такие моменты я всегда буду выбирать дочь.

— Иного и быть не может. Я просто не знал, что все настолько серьезно.

— Теперь знаешь, — устало замечаю я.

Адам кивает. Переступает с ноги на ногу, прекрасно понимая, что повода оставаться у него нет. Но и не находя в себе сил уйти из дома, где мы были так счастливы.

— Выглядишь усталой, — в конце концов, замечает он.

— Неудивительно. Я мало спала.

Заставляю себя поднять взгляд. И посмотреть на него прямо. Намек на то, что я только и жду, чтобы он ушел — слишком прозрачный, чтобы его не понять. Как бы нас не тянуло друг к другу. Как бы не искрило пространство, в котором мы вновь оказались вместе. Как бы не болело внутри от мысли об одиночестве.

— Уходи, Адам. — Я первая не выдерживаю напряжения. — Я выйду на работу, как только Камила поправится.

Может, я бы добавила еще что-то. Вполне вероятно, что-то язвительное. Необъяснимо мне становилось легче, когда я причиняла боль кому-то еще… Но тут мое внимание привлекает Ками. Я оборачиваюсь и, вдруг осознав, что происходит что-то неправильное, подлетаю к ее кровати. Хватаю дочь на руки, не понимая, что делать дальше. В отчаянии оборачиваюсь к Адаму, а тот уже достаёт телефон — и у меня нет вопросов к тому, зачем он это делает.

— Это судороги. Подержи её голову, я вызову врача.

Я сдерживаюсь из последних сил, отчаянно пытаюсь припомнить порядок действий в подобного рода случаях. Эти пять минут — самые страшные в моей жизни. Мы сидим вдвоём на полу у её кровати, обнявшись. Камила то замирает, то всхлипывает, и я прижимаю её к груди, чувствуя, как у меня самой трясутся руки. К счастью, все проходит так же внезапно, как начинается.

Когда врач приезжает, Ками уже опять спит. Её осматривают. Делают ещё один укол. Оставляют рекомендации. И уходят. Опасаясь оставить дочку одну, я даже не выхожу проводить доктора. Делает это Адам. Слышу, как щелкает замок. Напрягаюсь на миг в попытке понять — ушел ли он вместе с бригадой скорой, как тут слышу шаги.

Одолевающие меня в тот момент эмоции порядком сбивают с толку. В них столько всего! В первую очередь я, наверное, рада, что не осталась одна. Это потом я возьму себя в руки, верну себе самообладание, словом, стану вновь сильной и независимой, да, а пока…

— Возьмешь ее? Я сменю постельное — оно все мокрое.

— Я сама справлюсь, — хмурюсь, тем не менее подхватывая дочь с кровати, как Адам и просил. Он ловко снимает наволочку, не сводя с меня тяжелого взгляда:

— Знаю.

Ну и что делать? Дальше с ним спорить? Глупо. Тем более что на это совершенно нет сил. Покачивая Ками на руках, я едва заставляю себя держать глаза открытыми.

— Я перестелил. Можете ложиться.

— Нет, я так усну…

— Поверь, тебе это совершенно не помешает.

Адам проходится по моему лицу полным беспокойства взглядом. Зря он так… Чертовски зря. Это сейчас у меня нет сил, чтобы все как-то осмыслить, а когда Ками поправится, я же… буду страдать этой фигней снова и снова! Сначала предаваясь несбыточным надеждам, а потом за них же себя сжирая. Потому что нельзя быть такой дурой!

— Нет. Вдруг ей снова станет плохо?

— Я буду рядом.

— Ни в коем случае.

— Почему?

На самом деле этот спор совершенно бессмысленный, потому что я уже, блин, засыпаю. За окном моросит дождь, и хоть утро в самом разгаре, на улице серо, будто поздним вечером.

— Ты чужой. Я сама справлюсь со своими проблемами.

— Обязательно. Вот как поспишь — так и сразу.

— Адам…

— Да пойми ты! Не могу я уйти. Она мне тоже не чужая.

Он же о Ками, да? С таким отчаянием в голосе, что неровен час — я поверю.

— Ненавижу тебя, — шепчу, засыпая. — Ненавижу, понял? Лучше бы мы никогда не…

Меня вырубает на полуслове. Не знаю, договорила ли я, что хотела сказать, или нет. Впрочем, все же и так понятно! Все. Абсолютно.

Просыпаюсь я как от толчка. Резко переворачиваюсь на бок. Касаюсь губами лобика Ками. Температура опять поднялась, но пока не критично — как раз время пить лекарство.

Выбираюсь из постели и плетусь на кухню, чтобы налить воды — мелкой сказали пить больше жидкости. Кошусь на сброшенные мужские туфли и сразу за этим слышу приглушенный голос Адама:

— Значит, выкатываем им официальную претензию. Срок — сегодня до конца дня. И проверь, подписывал ли кто-то с нашей стороны эти изменения. Если да — выясни, кто дал на это отмашку. Новиков в отпуске, может, его зам не сумел правильно оценить риски? А еще я так и не дождался аналитической записки… Какого хрена, Влад? Я что, попугай — повторять по два раза?