— К тебе или в гостиницу? — спрашиваю я, касаясь ее сцепленных пальцев. Хочу расслабить, но почему-то произвожу обратный эффект.

— А почему не к тебе? — спрашивает настороженно.

— Я живу в одном доме с родителями.

Для меня это все объясняет. Не знаю, за что, но, тем не менее, чувствуя себя виноватым, подношу ее руку к губам и целую. И вот оно… Она ко мне возвращается. Расслабляется. Отдается мне.

Дальше мы едем молча. Искрит. Потому что ее рука все еще в моей, и я знаю, что будет дальше. Лейла смотрит в окно, ее щёки полыхают, подбородок чуть подрагивает. Она нервничает. Осознание того, что я не один в этом безумии, успокаивает. Но мои ладони все еще влажные от волнения, и на руле я сжимаю их с силой.

Плечи сковывает напряжение. Сердце, сбиваясь, тарахтит где-то в горле. Мысли скачут. Мелькают обрывками. Что я делаю? К чему это все приведёт? Какого черта я себе позволяю? А потом я опять к ней поворачиваюсь — и всё. Страх, сомнения смывает к чертям. Мозг выключается. Остаётся только болезненно острое желание.

Лейла вздрагивает, будто почувствовав, что назад дороги не будет. Наши взгляды встречаются. Я ничего не говорю. Просто кладу ладонь ей на колено. И слышу, как её дыхание пугливо сбивается.

— Не бойся, — говорю, сам не понимая, кого пытаюсь успокоить — её или себя.

У подъезда Лейла слегка мешкает, словно сомневаясь в правильности происходящего. Не давая ей передумать, я вынимаю ключ из ее пальцев и сам открываю для нас ведущую в подъезд дверь. Вталкиваю ее внутрь и целую, прижав к стене. Нет, малыш, не проси меня отступить. Все зашло так далеко, что тормоза отказали.

Её квартира пахнет чем-то тёплым. Домашним. Кофе. Ванилью. И немного — ею. Мы почти не разговариваем. Она сбрасывает пиджак. Я тоже. Пялимся друг на друга несколько бесконечных секунд. А потом я делаю шаг. Она — полшага. И мы встречаемся посередине.

Я накрываю её губы своими. В этом поцелуе нет терпения. Нет нежности. Только жадность. Только пульсирующее, безумное «наконец-то». Я срываю с неё топ, Лейла совсем не сопротивляется. Даже наоборот — помогает, дрожащими пальцами расстёгивает мою рубашку. Пожалуй, никогда еще я не был так доволен своей формой, как теперь, когда ловлю ее восхищенный и даже чуточку недоверчивый взгляд. Хмыкаю, поигрывая мускулами, как придурок.

Мы падаем на разложенный диван. Конура у нее — не развернуться. От прихожей до спального места всего несколько, блин, шагов. Мне категорически не нравится то, в каких она вынуждена жить условиях. Но мое недовольство очень быстро выветривается из головы, растворяется в волнах накатывающего желания.

Пространство перестает существовать. Есть только мы. Кожа к коже. Так правильно… Она горячая, отзывчивая и ужасно красивая. Я шепчу ей, какая она невероятная. Как сильно я ее хочу. Как долго. Наверное, с последним я перебарщиваю — мы знакомы всего ничего, но… Сейчас кажется, что мое ожидание действительно длилось вечность.

Лейла отвечает мне. Движениями. Взглядами. Сдавленными стонами. Я дурею, разглядывая ее в свете ночника. У нее шикарная грудь с темными, призывно торчащими сосками. Это, вероятно, последствия кормления… Я залипаю, потому что в этой мысли есть что-то вышибающее на хрен дух. Глажу вершинки подушечками больших пальцев, сдвинув белье под грудь. Пробую губами по очереди, не в силах насытиться. Лейла подо мной дрожит. Мы так близко, что я ее мурашки кожей чувствую. Нравится? А так? Прикусываю сильнее. Тянусь к замку на юбке. Она ерзает, но позволяет. Ткань соскальзывает вниз по бедрам. А я замираю — не от сомнений, нет. От того, как она выглядит в одном тонком, почти прозрачном белье, с растрёпанными волосами и глазами, в которых — чёрт побери — огонь. Голодное, дикое ведьмовское пламя. И я понимаю — мне крышка. Я в нем к чертям сгорю.

Дрожащими пальцами Лейла тянет меня за ремень. Я едва не рычу, когда ее руки касаются голой кожи. Сорванный выдох, и я уже перед ней на коленях. Стаскиваю бельё. Прохожусь пальцами по внутренней стороне бедра — собирая вот так ее дрожь. Она с ума сходит, я медлю. Специально ее дразню, чтобы услышать, как она вымаливает продолжения.

— Адам, — сипит она. — Я не могу…. Я сейчас…

— На это и расчёт, — усмехаюсь, проводя языком по изгибу её бедра. И она снова стонет. Глухо, чувственно. Внутренне сжимается. Не от страха — от нетерпения.

Я накрываю ее тело. И вхожу резко, срывая громкий крик с ее губ. Вышибая дыхание и всё её представление о том, что можно и что нельзя. Я хочу, чтобы она запомнила. Чтобы больше без меня не могла. Чтобы каждое утро просыпалась с мыслью обо мне и засыпала тоже.