Он озирается вокруг, будто разыскивая его. И я напрягаюсь, поскольку замечаю побелевшие костяшки мужчины на ручке коляски и его зоркий взгляд.

– Да нет, – мягко улыбаюсь. Рука сама ложится на его плечо, успокаивая. Погладила бы его, да поводок мешает. – Потом как-нибудь расскажу тебе.

Он немного остывает. Странно, что так остро реагирует на тему, связанную с отцом Поли.

Думаю об этом – и опять тревога появляется.

Трусиха ты, Ника, трусиха.

***

По пути домой заходим в магазин. Покупаем овощи, фрукты. И моя девочка соблазняется на вредные сладости. Мне не жалко, но сегодня у неё просыпается желание взять то, что ей нельзя.

Тычет на шоколадку с карамелью.

– Мозя?

Смотрю в корзинку, где уже лежат разные вкусности.

– Солнышко, давай не будем много сладкого есть? Зубкам вредно.

Кроме того, Полю может обсыпать. А потом истерика… Было такое уже, было. И чесаться начинала.

Она вздыхает, идёт по отделам дальше. Цепляется за пачку сосисок, до которых дотягивается.

– А ета?

– А от этого у тебя животик пучит…

Потом на горшке полчаса сидит. Но последнюю фразу я не произношу вслух, потому что она остро реагирует на слово «горшок». Сразу после него хочет в туалет.

Опять тяжело вздыхает, показывая на клубничный молочный коктейль.

– Это можно, – решаю сжалиться над ней

Из магазина выходим с двумя пакетами продуктов. Откуда это всё – не пойму. Леон сам выкладывал покупки на ленту и оплачивал, пока мы с Полей и Мотей бегали в туалет. Джек же терпеливо ждал нас у входа.

Придя домой, быстро купаю Пуговку, переодеваю – и спешу на кухню готовить. Разбираю пакеты, часть продуктов пряча в холодильник, а что-то оставляя на столе для будущего ужина. Нахожу даже то, что запретила брать Поле! Та самая шоколадка, сосиски.

Как раз на кухню заходит Леон с Матвеем на руках. Мальчик тоже после душа, чистенький, с растрёпанными волосами.

– Это ты взял? – прищурившись, взмахиваю перед Новаком шоколадкой.

– Ага, – ни капли не раскаиваясь, кивает и делает вид, что изучает продукты.

– Я же ей не просто так запрещаю. Много сладкого – вредно. А мы и так набрали. Зубки жалко!

– Поменяются, – пожимает плечами. – На крайний случай, протезы в будущем никто не отменял. Есть деньги – нет проблем.

Как у него всё просто!

– А желудок?

– Таблетку выпьет.

– Сыпь!

– Да пусть. Всё равно никто не видит, дома сидит.

– Ага, а если сосиски съест, то пусть на горшке посидит. Жалко, что ли?

– Молодец, – довольно улыбается, с гордостью похлопывая меня по макушке. – Быстро поняла.

Хочется заурчать от неожиданной похвалы. Хоть и по такому дурацкому поводу. Да что со мной такое?!

Благо, Новак отвлекается на телефон, и моё секундное помешательство быстро проходит.

– Да? Слушаю.

Блин, он же из-за нас сегодня на работу не пошёл. Думаю об этом – и Леон вмиг становится серьёзным. Что-то случилось?

– Нет, не видел. Не до этого было. Что там? – на секунду его взгляд летит на меня. Встревоженный. Но мигом меняется, спрятав свою маленькую слабость.

Леон застывает, внимательно слушая собеседника и сжимая пальцами телефон. Матвей начинает крутиться, просится на пол. А Новак не реагирует.

Что-то случилось. Чувствую. Вижу по его лицу.

– Я понял, – разрушает паузу и детский лепет грубыми интонациями. – Встретимся через два часа. Надо малого уложить, с ужином помочь, и приеду.

Пытается подавить напряжённую атмосферу, но не тут-то было.

Сбрасывает звонок, продолжая невозмутимо копаться в пакетах. Находит морковку, которую взял себе на время просмотра кино вместо попкорна или чипсов.

– Что там? – интересуюсь, оставляя продукты.

– По работе, – чеканит коротко. Не распространяется, и это напрягает.

Сердце начинает давить, а нехорошее предчувствие так и дышит в затылок.

– Ты мне сейчас лжёшь.

– С чего ты взяла?

– Леон Новак, я жила с тобой два года и знаю тебя наизусть. Ты мне врёшь. Что-то случилось.

На меня накатывает раздражение, и я упираю руки в бока.

– Ничего серьёзного.