– С чего ты так внезапно? – спрашиваю вместо этого.

Какой же он красивый при свете луны и ночных фонарей… Вырисовывается каждый шрамик, каждая царапина.

– Хочу знать о вас всё, – наклонившись ещё ближе, выдыхает мне прямо в губы.

Нельзя. Нельзя!

Отпрянь. Скажи правду.

Разве это так сложно?

– Вы общаетесь?

– Общаемся, – отвечаю коротко. Его пальцы, покоящиеся на животе, поднимаются к груди, сжимают ткань халата. С силой, будто ответ ему не нравится.

Та ладонь, что обнимала меня за плечо, соскальзывает вниз, на спину. Приобнимает, согревая телом. Вовремя, от холода кондиционера пошли мурашки.

– Ты его любишь?

Этого вопроса я не ожидаю. Какой угодно, но только не его.

Помогает ли он нам, видится ли с дочерью… Но люблю ли я его?

Я и сама не знаю ответа.

Вижу его – и каждый раз больно. От воспоминаний обо всём, что было между нами.

От тяги. От того, что он далеко.

От того, что хочется прикоснуться, но боюсь снова помешаться. Пропасть в человеке.

Это не любовь, но… на грани.

– Не знаю, – говорю честно.

А в следующую секунду прикрываю глаза, ощущая мужские требовательные губы на своих губах.

Как мы опять пришли к этому?

И вновь тот же самый ответ – я не знаю.

Притяжение. Зависимость. Помутнение.

Ласковый, нежный, поцелуй… Не тот дикий, как у меня в квартире.

Смакуем каждую секунду. Словно медленным глоточками пьём ценную воду, растягивая её.

Я точно не провожу работу над ошибками, а продолжаю делать всё неправильно.

И это «неправильно» мне очень даже нравится…

Что-то падает позади нас, с грохотом, и я отрываюсь от Новака, вскочив с места. Джек тащит пустую миску, намекая на отсутствие воды в ней.

– Малыш, так ты пить хочешь, – неловко произношу, отходя от Леона. Облизываю губы и заправляю волосы за ухо, ощущая дрожь во всём теле. Меня опять всё это заводит. Тело реагирует. Душа.

Но в этот раз я бегу. Наливаю лабрадору воды. И вместо того чтобы вернуться, продолжить разговор, я прохожу мимо, к лестнице. Прежде чем подняться наверх, шепчу:

– Спать пора. Не сиди долго.

– Спокойной ночи, – звучит сухо в тишине.

– Сладких снов.

Поднимаюсь на второй этаж. Аккуратно, на цыпочках захожу в свою комнату. Закрываю дверь, упираюсь в неё спиной. И, подняв ладонь, прикладываю её к груди.

Не понимаю, почему сердце так бешено бьётся из-за него.

Прямо как… раньше.

Замираю на несколько секунд, прислушиваясь к ритмичным быстрым ударам.

И в голове возникает единственный вопрос.

Неужели всё-таки до сих пор люблю?..

– Беит, беит! – радостно щебечет моя крошка и возбуждённо подпрыгивает на месте.

Джек, рассекая по песку на детской площадке, бежит с тарелкой в зубах к хозяину. Приблизившись к Леону, отдаёт ему трофей, за которым мчался аж пять метров. Но даже эта короткая дистанция вызвала у Пуговки настоящий восторг.

– А я? – просит голубую тарелочку. Мужчина отдаёт её доченьке, и она с силой запускает её аж на полметра. А потом в ожидании чуда глядит на то, как Джек лениво подходит к ней, берёт в зубы и возвращается обратно.

Поля смеётся, обнимая лабрадора.

Как же мало детям нужно для счастья…

Поднимаю Матвея с песка и вновь сажаю на небольшую детскую горку. Уже в который раз. Малышу так понравилось кататься, что, только приземлившись, сразу встаёт и бежит ко мне на ручки, чтобы подняла его на самую вершину.

Леон даже предложил обменяться детьми, но я решила – пусть Поля побудет с отцом. Да и мне в радость нянчиться с мальчиком, учитывая, что всегда хотела первым сыночка.

Но и девочку тоже люблю! Просто в моих фантазиях был старший брат, что будет стоять горой за крошку-сестрёнку… А теперь думаю, что и младший может быть тем ещё бойцом.

Возможно, когда-нибудь… у меня появится ещё одно сокровище.