Вероника, заметив меня, стоящего в арке, взмахивает ресницами.

– О, ты проснулся. Доброе утро.

И опять порхает как бабочка. Отворачивается, достаёт из ящика тарелку.

– Ли-он! – восклицает радостно Пуговка, чем вызывает у меня улыбку. Она хочет спрыгнуть со стула, но замечает под ногами Джека и растерянно смотрит на меня.

Меня так ни один ребёнок не встречал. Вообще никто. Только Джек.

– Сиди-сиди, – делаю шаг вперёд, подхожу к ней и глажу по светлым волосам. – Доброе утро, принцесса.

– Добо, добо, – радостно отвечает мне и кивает на тарелку. – Кусь быфта.

– Да, присаживайся, – вдогонку говорит Вероника, ставит тарелку напротив Полины. – Прости, что хозяйничаю здесь.

– Я не против, – усмехаюсь.

Каждый день смотрел бы на это.

– Творожники на рисовой муке, жарила на сковородке с небольшим добавлением масла, – начинает объяснять. Понимаю, почему. Помнит, что стараюсь правильно питаться. Хоть сейчас и незачем, в бокс точно не вернусь. Но и становиться обладателем пуза желания нет. – О, и джем нашла, кстати. Без сахара.

– Вкусный? – спрашиваю у Поли. Она как раз пробовала его, смакуя.

– Та, – отвечает, уплетая творожники. – Отень.

– Тебя, я смотрю, тоже покормили, – не могу удержаться от того, чтобы не потрепать пухлую щёчку Матвея. – Он у меня так кашу не ел, как у тебя.

Получаю хлопок по руке и недовольный взгляд со стороны Новака-младшего.

Характерный. Придётся мне с ним пободаться.

– Думаю, дело не в каше, – смеётся Ника, обходя меня и присаживаясь рядом. – Как выспался?

Мне впервые хочется провалиться сквозь землю от стыда из-за банального вопроса. Как я мог уснуть и повесить ребёнка на Веронику? Да узнай об этом кто-то – не поверил бы.

– Извини. Не знаю, как так вышло, вырубило меня мгновенно, – говорю честно, даже не помня этого. – Надо было разбудить.

– Я будила, – смеётся заливисто. Невольно залипаю на ней. Красивая, чёрт возьми… Весёлая хохотушка. Я и забыл, какая она настоящая. Странно, что этот образ полностью пропал из головы. Больше всего запомнился тот, в котором она беспощадно бьёт меня словами о разводе, смотрит с ненавистью.

– Ты не просыпался. Пришлось остаться у тебя. Стало страшно, вдруг что-нибудь случится, а ты не услышишь. Мы там заняли одну комнату… Она вроде ничья была.

– Ничья, – уверенно киваю, накладывая творожники в тарелку. Я живу один. Тут все комнаты свободны. Ах, да, уже с Матвеем. – А утром как я вас не услышал?

– Это ты у себя спрашивай. Мы шумели так, словно рота солдат мимо проходила.

– Не заметил, – начинаю злиться на самого себя. Никогда таким не был, а тут… Капец.

– Ребёнок умотал. Ты кушай, кушай, – подгоняет меня. – Мы сейчас позавтракаем и пойдём. У меня сегодня выходной, но мы ещё бабушку хотели навестить.

– Баба, – подтверждает Пуговка, довольно размахивая хвостиком.

– Спасибо, что помогла, – выдавливаю из себя вместе с комом в горле.

После всего того, что я заставил её сделать…

С Матвеем посидела. Завтрак приготовила. И дала мне выспаться. Я теперь не буду мучиться… Аж жить хочется.

Нужно будет созвониться с агентством, узнать, нашлась ли няня. А пока что в приподнятом настроении хватаю творожник, макаю в сметану, одиноко стоящую на столе, и мычу от удовольствия.

– Лучше домашней еды ничего нет. Я так не питался тысячу лет. Очень вкусно.

У Вероники особый вкус.

– Сам же готовить умеешь, – упрекает меня. В этом вся она. Не умеет принимать комплименты, а сразу бьёт в ответ.

– Ты делаешь это вкуснее.

– Ешь уже, – бубнит она, скрывая половину лица в чашке.

Улыбаюсь, отворачиваясь и наслаждаясь сегодняшним утром.

Вероника

– Если что, я ещё приготовила Матвею обед. Не знала, когда ты проснёшься, поэтому, сделала всё сразу, – вспоминаю в коридоре, обуваясь. Сегодняшнее утро до сих пор вызывает во мне диссонанс. И от стресса я наготовила столько, что и вся семья за неделю не съест.

Но это уже не мои проблемы. Я справлялась с нервами.