— Во-первых, свидетельством миледи Гренстон против барона. Во-вторых, я сам был свидетелем происшествия, когда миледи нашла порченное зерно. В-третьих...

— Вы разбираетесь в качестве зерна, лорд? — перебил лорда герцог.

— Я показывал его тем, кто сведущ в этом: пекарю и торговцам на рынке. Они подтвердили непригодность зерна.

— Что скажете, барон Бейли?

— Это всё подстроено! Позовите других, покажите им то зерно.

Чего он добивается? Лорд Рочер не мог без доказательств вынести обвинение.

— Вы настаиваете? — упорство барона в своей невиновности и слова Клотильды у ворот крепости заставляли герцога тщательно во всём разобраться.

Управляющий только кивнул и в поиске поддержки нашёл взглядом племянницу. Та подобралась совсем близко и умоляюще смотрела на герцога. Её губы беспрестанно шептали слова, и герцогу чудилось, что она произносит одну и ту же фразу:

— Во имя нас, во имя нашей любви, ради ребёнка.

— Милорд, что ждёт барона при подтверждении его вины? — внезапно рядом раздался твёрдый голос миледи Гренстон.

— Он получит то, что ему причитается. Двадцать плетей.

— Осталось двенадцать, — Лиссандра встретилась взглядом с супругом, и герцог увидел в её взгляде холод и отчуждённость. Былого тепла и радости как не бывало. Далёкая, как звезда на чужом небосводе.

— Получит ещё двадцать за ложь.

Герцогиня кивнула своим мыслям, а герцог продолжил:

— Если вина не подтвердится, то будут осуждены все, кто оклеветал барона. Поэтому призываю всех думать, прежде чем говорить ложь.

Минут через десять лорд Рочер принёс короб, в котором были сложены показания всех, кого он привлекал к дознанию, и платочек с зерном, завязанный для надёжности в кожаном мешочке. Он достал его и протянул с поклоном сюзерену.

— Есть тут пекари или торговцы, разбирающиеся в качестве зерна? — громогласно спросил Эрик, обшаривая взглядом вновь притихшую толпу. Народ, собравшийся на площади, с интересом следил за всем, что происходило на его глазах. — Подойти ко мне.

Вперёд вышли двое. Один мужчина средних лет робко оглядывался по сторонам. Второй мужчина постарше держался свободно.

Герцог достал платок из кармана и, встряхнув его, положил на ладонь. Туда же сыпанул зёрен из мешочка и выставил ладонь вперёд. Оба вызвавшихся мужчины склонились над рукой герцога, внимательно рассматривая жменьку пшеничных зёрен. Эрик и сам в оба глаза смотрел на зерно и не видел в нём ничего особенного. Обычное, но кто ж его знает, как выглядит некачественное.

Лорд Рочер тоже подался вперёд. Его глаза удивлённо округлились, и он вскинул обеспокоенный взгляд на миледи. Девушка в этот момент что-то шепнула своему помощнику, и парень бочком быстро протиснулся между рядами людей, шустро куда-то убегая.

— Отборное зерно, — крякнул тот, что постарше. — Добрый хлеб из него получится.

— На сдобу такое хорошо подойдёт, — подтвердил второй и низко поклонился герцогу, отступая спиной назад на пару шагов.

— Как это понимать, лорд Рочер? — хмурясь, Эрик прожёг взглядом рыцаря. — Какие у вас ещё есть доказательства. Может, принесёте зерна из амбара?

— Зерно полностью сожжено по приказу герцогини Гренстон, — играя желваками, ответил лорд. Подобного унижения он не испытывал никогда. И корил себя нещадно, что позволил обвести себя вокруг пальца какому-то баронишке. Он готов был тут же кулаком засветить в наглую морду Бейли за подлый обман.

— Герцогини… — повторил Эрик, разворачиваясь к стоящей возле его кресла супруге. Та не выглядела испуганной. Стояла, гордо подняв подбородок, и прямо смотрела на лорда Рочера.

Герцог от досады на самого себя скрипнул зубами. Он не выносил подлости, не понимал всех этих придворных игр, когда в глаза одно, а за глаза другое. Неужели он так обманулся в своём отношении к герцогине? А ведь она сумела проникнуть в его сердце и зацепиться там так, что в последнее время он думал о ней чаще, чем о своей бывшей любовнице. О той в походах он вспоминал раз от разу, а о супруге, находясь вдали от неё, думал почти постоянно, стоило выпасть спокойной минуте.

— Миледи, я вас предупреждал, что перед законом все едины?

Лиссандра качнулась на месте и, придерживая юбку, вышла вперёд, останавливаясь перед герцогом на одной линии, что и барон. Эрик обвёл герцогиню взглядом. Ожерелье, которое он сам надел на супругу наутро после брачной ночи, зловеще светилось красными огнями под мягкими осенними лучами светила. Лиссандра выглядела, как и должно герцогине, — гордая и непреклонная, уверенная в своём праве.