Стоим мы, значит, в лосинах леопардовых, на рынке когда-то импульсивно купленных, львицы-тигрицы, прости хосподи, в футболках растянутых, с масочкой зелёненькой из глины, сделанной на лице, на ногах галоши, а нас красавицами обзывают. Издевается ирод, точно издевается!

Обряд, жёны, постель... Ага, а ключи дать от квартиры, где деньги лежат?

Ситуация начала выходить за пределы абсурда, а это говорит лишь о том, что пора делать ноги и брать всё в свои руки.

Например, во-он тот чудесный, на вид увесистый подсвечник отлично подойдёт!

Серебристый антиквариат в руку лёг как родной.

Загорелый приближался.

— Ещё один шаг, и тебя настигнет карательная длань! — пригрозила я.

Мужчина хищно оскалился, демонстрируя клыки.

— Милая, ты даже не представляешь, с кем имеешь дело, — он сделал быстрый шаг, но я оказалась проворнее и взмахнула подсвечником, целясь ему в плечо. Загорелый отпрянул, чуть не опрокинув дюжину свечей.

— Эй, поосторожней! — воскликнул Бледный. — Это антиквариат.

Фаня, заметив мой манёвр, перешла к активным боевым действиям. На этот раз она схватила пучок сушёных трав с алтаря и швырнула его прямо в лицо Бледному.

— А-а-а, апчхи! — чихнул тот, отмахиваясь от опавших листьев. — Ну знаете...

Тем временем Загорелый пытался обойти Фаню, но она разбежалась и ловко перепрыгнула через низкий столик. Эх, Григорич гордился бы ей: сколько раз он её на физре гонял с этими прыжками, а глядишь ты — и через столько лет тело помнит.

— Люда, слева! — крикнула мне подруга.

Я резко развернулась и замахнулась подсвечником. Загорелый пригнулся, а затем сделал молниеносный рывок, но не ко мне, а к стене, где висел гобелен. Одним движением он его сдёрнул и накинул на меня. Я запуталась в тяжёлой ткани и едва не упала.

— Эй! Так нечестно! Свободу попугаям! Сво-бо-ду по-пу-га-ям! Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет Вовка, пусть всегда буду я! (Прим. авт.: м/ф «Возвращение блудного попугая») — орала я, пытаясь выбраться из этого доисторического ковра, извиваясь словно гусеница.

Тем временем Бледный, оправившись от травяной атаки, осторожно приблизился к Фане.

— Послушайте, — тихо сказал он. — Вам выпал шанс стать нашими жёнами.

— Выпал шанс? — переспросила подруга, явно надеясь, что ей только послышалось.

— Да, вы должны быть рады, быть покорными и послушными, мы ведь сами просили об этом, — ответил уже Загорелый, отпуская меня.

— А ну-ка, красавчик, well done, подойди ко мне, — сказала подруга, поправляя растрёпанную гульку на голове.

— Это ещё зачем? — спросил он немного с опаской, но начал приближаться.

— Хочу ближе рассмотреть будущий труп, — ответила она, хватая какую-то книгу с алтаря. Бой грозился пойти по второму кругу.

— Кстати, а кто такой Вовка? — вдруг спросил Загорелый.

— Вовка? — я выпуталась из гобелена, тяжело дыша, вытерла об плечо остатки маски. — Вовка — это символ свободы, надежды и здорового пофигизма! Тебе, загорелый, до него как до Китая в известной позе.

Мужики переглянулись.

— Китая? — спросил он шёпотом у Бледного.

Бледный выставил вперёд ладони, как будто пытался укротить разъярённых кобр.

— Да выслушайте же! Мы не с того начали, и вообще мы не со зла. Для начала позвольте представиться: меня зовут Фердинанд, а это Вольдемар. На нас проклятие! Страшное! Мы заперты в долине и не можем выйти за её пределы.

Загорелый поддакнул, картинно приложив руку к груди:

— И снять его можно только одним способом… Нужны жены. Законные. Которыми вы уже стали, раз сюда перенеслись, — такие условия призыва. Так вот, быть женой мало, надо, так сказать, физическое консумирование брака. В общем, переспать нам надо. С вами. И тогда магия падёт! Мы свободны, и все счастливы.

Наступила тишина. Такая, что было слышно, как у Фани в голове со скрипом проворачивается шестерёнка, отвечающая за нецензурную лексику. Подруга медленно опустила книгу и посмотрела на «пленников долины».

— Мальчики, — вкрадчиво начала она, — вы сейчас серьёзно? А поцелуй истинной любви уже не снимает проклятие? (Прим. авт.: отсылка к м/ф «Шрек») Вот это наглость!

Я не выдержала и расхохоталась.

— Слушайте, это худший подкат в истории человечества. У нас в деревне даже алкоголик дядя Петя такие дифирамбы пропоёт за чекушку, а тут аж целое проклятие! Не впечатляет. Давайте что-то более правдивое.

— Но это, правда! — возмутился Фердинанд, обиженно шмыгая носом (видимо, травы все-таки попали в нос). — Мы ждали суженых, обряд сработал, вы явились…

— Явились мы, — передразнила я. — Мы никуда не рвались, а культурно отдыхали, а вы? Жёны! Проклятие? Я сама вас сейчас так проклясть хочу, чтоб до третьего колена во сне писались!

— Придумали бы что-нибудь пооригинальнее, — добавила Фаня, брезгливо отряхивая футболку от пыли. — Идиотский сценарий, сценаристу — двойка. Давайте, где камера, куда ручкой махать?