Алина взяла банку с серой полынью, открыла, поднесла к лицу. Запах ударил резко и чисто — горький, холодный, чуть смолистый, совсем не похожий на обычную полынь, которую она знала. Ярче. Живее. Как будто обычная полынь — это её бледная родственница из другого климата.

— Это растёт только здесь? — спросила она.

— На пустошах, — сказала Марра. — Там, где другое ничего не растёт. Только эта и ещё несколько. Говорят, корни у неё до магмы доходят.

— До магмы? — переспросила Алина, прежде чем успела остановиться.

— Ну, до горячей породы. Под пустошью. Там раньше было что-то — не знаю точно, это давно, до меня. Что-то случилось, и земля стала мёртвой. Вот эта полынь и выжила.

Алина поставила банку обратно и подумала, что это немного похоже на людей. Некоторые выживают именно там, где ничего другого нет. Пускают корни до самого горячего — и держатся.

Она не сказала этого вслух, потому что Марра смотрела на неё с тем особым видом, с которым смотрят люди, ожидающие другого вопроса — того, который на самом деле.

— Что он говорил Сейрину? — спросила Алина.

Марра чуть отвернулась к очагу.

— Я не слушала.

— Марра.

— Я не слушала нарочно, — сказала Марра с достоинством человека, который разграничивает эти понятия. — Но стена там тонкая. И голоса были громкими под конец.

Алина ждала.

— Господин Каэрн сказал, что поедет один. Советник Сейрин сказал, что это невозможно. Господин Каэрн сказал, что найдёт другой способ. — Марра помолчала. — Советник Сейрин сказал, что другого способа нет. — Ещё пауза. — И что он поможет из давней дружбы, и что не нужно гордиться больше, чем можешь себе позволить.

Алина медленно выдохнула.

— А Каэрн?

— Ничего не сказал, — ответила Марра. — Просто замолчал. Он так делает, когда злится по-настоящему. Не кричит, не спорит. Просто молчит, и лучше в этот момент быть где-нибудь в другой части замка.

Алина кивнула и взяла с полки ещё одну банку — маленькую, с тёмно-синей крышкой, с какими-то засушенными синими цветами внутри. Открыла. Запах был совершенно неожиданным — сладким, чуть пряным, тёплым, как будто лето законсервировали в стекло и поставили на зимнюю полку.

— Это что? — спросила она.

— Ночной ирис, — сказала Марра. — Растёт только ночью, цветёт три дня в году. Очень редкий. Хорошо помогает при бессоннице — если подышать над настоем.

Алина закрыла банку и поставила обратно, но запах остался — лёгким, почти неуловимым — на пальцах. Она поднесла руку к лицу и вдохнула снова, думая, что никакой лекарственный справочник не пах так, как пахнут травы в замке на краю Мёртвых пустошей — как что-то между магией и химией, как что-то, чему нет названия на русском.

Она не заметила, что в кухню вошёл Каэрн.

Поняла это, когда он остановился в дверях — она почувствовала это прежде, чем услышала, потому что в кухне что-то изменилось, воздух стал плотнее — и обернулась.

Он стоял на пороге и не говорил ничего.

Лицо его всё ещё было закрытым — броня никуда не делась, — но он стоял и, судя по направлению головы, слышал её. Не видел — слышал. И, видимо, что-то ещё, потому что голова его была чуть приподнята, как бывает у людей, которые что-то улавливают в воздухе.

— Прости, — сказал он Марре. — Мне нужна Алина.

Марра сказала «конечно» тоном человека, который говорит «конечно» уже третий раз за день и каждый раз имеет в виду что-то своё, и вышла.

Алина повернулась к Каэрну.

— Я здесь, — сказала она.

— Я слышу, — сказал он, и в этой фразе было что-то, от чего она вдруг поняла, что он имеет в виду буквально. Что он всегда слышит её раньше, чем она успевает сказать, что она здесь. — Что ты держала?

— Банку с ночным ирисом, — сказала Алина, чуть удивлённая вопросом. — Марра объясняла мне, от чего что.

Каэрн молчал секунду.

— Запах, — сказал он тихо, почти себе. — Ночной ирис цвёл в том году, когда я уходил на последнюю кампанию. Три дня. — Пауза. — Я не думал о нём после этого.

Алина смотрела на него и не говорила ничего, потому что понимала: это не для ответа. Это то, что люди произносят вслух, не планируя, — когда что-то достаёт их из той глубины, куда они убрали его так тщательно, что сами почти забыли.

— Извините, — сказала она. — Я не знала.

— Не нужно извиняться, — сказал Каэрн, и голос его был странным — тише, чем обычно, менее ровным. — Это хороший запах. Просто неожиданный.

Она осторожно взяла банку с полки снова и поставила на стол между ними.

— Возьмите, — сказала она. — Марра сказала, помогает при бессоннице. Подышать над настоем.

Долгое молчание.

— Ты слышишь мои шаги по ночам, — сказал он. Не вопрос.

— Слышу, — призналась Алина. — Три ночи подряд. Четвёртую — нет. Вчера снова.

Пауза.

— Вчера был Сейрин.

— Я понимаю.