— Хорошо, — сказал Каэрн. И в этих двух слогах было что-то такое, что она поняла: это далось ему труднее, чем что-либо за прошедшие пять дней. Труднее, чем пустить её к Кайру. Труднее, чем разговаривать в библиотеке. Он сейчас позволял кому-то стать рядом. Это было не просто «хорошо» — это было решение, которое он принял и которое, кажется, сам ещё не до конца понял.

— Тогда говорите, — сказала Алина. — Быстро.

Он говорил — коротко, без лишнего, выбирая только то, что было необходимо.

Имперский совет собирался раз в год, в столице Аш'Вэй. Все крупные лорды были обязаны присутствовать. Каэрн не явился дважды — в прошлом году, когда рана была свежей, и в этом, когда рана почти зажила, но он всё равно не поехал. Потому что при дворе узнали бы о слепоте. Потому что слепой генерал — это не генерал. Потому что есть люди, которые только этого и ждали, чтобы начать делить его земли и его военные посты.

— Советник Сейрин, — сказал он, произнося это имя с той особой ровностью, которой люди произносят имена тех, к кому испытывают что-то слишком сложное для одного слова. — Он мой давний... соратник. Умный. Обаятельный. И очень заинтересованный в том, чтобы я ушёл с военной сцены.

— Он среди посланников?

— Не знаю. Возможно. Если да — держись от него подальше.

— Понятно. — Алина кивнула, хотя он не видел. — Кем я буду?

— Гостьей.

— Это слабо.

Пауза.

— Да, — согласился он. — Слабо.

Алина думала три секунды.

— Скажите, что я задержалась из-за непогоды. Что я еду из дальних земель и вынуждена была переждать здесь. Это объясняет моё присутствие и мой странный выговор — я буду говорить с акцентом так или иначе. — Она помолчала. — И скажите, что я лечила Кайра. Это правда, и это лучше, чем ложь, которую легко поймать.

Каэрн слушал — с той абсолютной внимательностью, которая была у него вместо взгляда.

— Разумно, — сказал он.

Снаружи послышался звук — копыта на камне, голоса, металл. Они приехали.

— Ещё одно, — сказал Каэрн, и в его голосе было что-то, чего там прежде не было — не просьба, но близко к тому. — Не показывай, что подсказываешь. Если нужно что-то сказать — говори тихо, справа. Я буду слышать.

— Буду справа, — сказала Алина.

Она успела сделать только одно — вытащить из волос шпильки, которые держали их собранными, и быстро перезаплела, убрав назад так, как умела: не роскошно, но аккуратно. Платье тёмно-синее, пояс застёгнут. Кроссовки — это была проблема, но под длиной подола не видно, и сейчас выбирать не приходилось.

Она встала справа от Каэрна — на полшага позади, так, чтобы говорить ему на ухо, если понадобится.

Дверь зала открылась.

Их было не двадцать. Их было пятеро — те, кого пустили внутрь, пока остальные ждали во дворе. И пятеро были достаточно.

Первым вошёл человек в имперских цветах — тёмно-синем с серебром, с гербом на груди, с тем видом безукоризненного чиновника, который умеет оценивать обстановку прежде, чем открыть рот. Немолодой, с короткой седой бородой, с внимательными глазами — он окинул зал взглядом, задержался на Алине дольше, чем на остальном, и поклонился.

— Лорд Аш'Дар. Я Рейн Тавор, имперский посланник третьего круга. Его Величество выразил беспокойство вашим отсутствием на совете и просил узнать о вашем здравии.

— Его Величество добр, — сказал Каэрн голосом, который Алина слышала впервые: ровным, холодным, с тем аристократическим безразличием, которое хуже любой враждебности. — Моё здравие в порядке. Задержали дела в землях.

Она знала, что он не видит Тавора. Но он стоял так, как будто видел — голова поднята, взгляд направлен точно туда, откуда пришёл голос, плечи расправлены. Это была военная выправка, вбитая так глубоко, что даже темнота её не забрала.

— Рады слышать, — сказал Тавор. Вежливо. Без тепла. — Его Величество также желал бы видеть вас на ближайшем совете, который состоится через три недели в столице. Учитывая ваше... длительное отсутствие, присутствие особенно желательно.

— Я рассмотрю это, — сказал Каэрн.

Второй человек из вошедших не ждал своей очереди так долго. Он вошёл следом за Тавором, но это было движение человека, который привык входить первым и лишь иногда уступает это право из вежливости. Высокий, светловолосый, с той безупречной красотой, которая кажется намеренной — как будто внешность была подобрана и отшлифована так же тщательно, как аргументы в споре. На вид лет тридцати пяти. Улыбка — широкая, открытая, совершенно не достигающая глаз.

Алина почувствовала, как что-то в ней напрягается. Не страх — что-то другое. Инстинкт, который включается, когда видишь улыбку, не совпадающую с лицом.

— Каэрн, — сказал он тепло, как говорят старые друзья, — как же я рад видеть тебя живым и, судя по всему, здоровым. Мы уже начали беспокоиться.

Каэрн повернул голову на голос с той же безупречной точностью.

— Сейрин, — сказал он. Одно слово. Без интонации. Но Алина, стоя справа и чуть позади, почувствовала, как у него изменилось дыхание — едва, на одну долю вдоха, — и поняла, что слово это весило для него гораздо больше, чем звучало.