Она смотрела на карту и думала, что город выглядит как живой организм — со своей логикой, своими сосудами, своими центрами. Не похожий ни на что, что она видела, и одновременно — понятный. Потому что города похожи между собой везде, где бы они ни были: всегда есть центр власти, всегда есть рынок, всегда есть место, куда стекаются люди.

— Вот дворцовый квартал, — говорил Каэрн, и его пальцы шли по карте так же точно, как по любой другой поверхности в замке — не нащупывая, а зная. — Совет проходит здесь, в зале Семи Колонн. Вход — через западный двор. Нас встретят у ворот.

— Сколько лордов на совете?

— Тридцать восемь. Часть — союзники. Часть — нейтральные. Есть трое, которых нужно видеть в лицо до начала заседания, иначе они решат, что я избегаю встречи, и сделают выводы. Лорд Дейрн — старый, осторожный, любит, когда его уважают первым. Лорд Аккар — военный, моего возраста, мы воевали вместе, он надёжный человек, но у него есть долг передо мной, и это создаёт неловкость. И Лейра Сол — советница северных земель. Умная, как волк, и такая же непредсказуемая.

— Женщина-советница?

— Единственная на совете, — сказал Каэрн. — Она это знает и пользуется этим с большим удовольствием.

Алина почему-то обрадовалась этому — тихо, внутренне, не показывая. Что-то в ней расслабилось, узнав, что в этом мире женщины тоже бывают советниками. Что здесь это возможно — хотя бы как исключение.

— Расскажите мне про каждого, — сказала она. — Подробно. Как они двигаются, как говорят, что им важно. Я буду запоминать.

Каэрн помолчал.

— Ты серьёзно воспринимаешь это, — сказал он — не с одобрением и не с сомнением, а с чем-то, что было похоже на осознание.

— Я серьёзно воспринимаю всё, что обещаю сделать, — сказала Алина. — Это тоже профессиональная деформация.

— У тебя их много.

— Семь лет медицины, — сказала она. — Что поделаешь.

Он рассказывал. Долго, подробно, с той точностью человека, который умеет видеть людей насквозь — даже сейчас, даже в темноте. Он говорил о лорде Дейрне, который кашляет при волнении и это выдаёт его лучше любых слов. О лорде Аккаре, который сжимает пояс левой рукой, когда лжёт. О Лейре Сол, которая всегда приходит на совет в синем, потому что синий — цвет северных земель, и она никогда не даёт забыть, откуда она.

Алина слушала и запоминала, и иногда переспрашивала, и Каэрн отвечал без раздражения — с той же рабочей точностью, с которой объяснял алфавит. И она снова думала: каким он был раньше. Какую армию вёл. Сколько таких разговоров — перед битвами, перед советами, перед решениями, от которых зависели сотни людей.

И она думала ещё о другом: что сейчас, в этом разговоре, он впервые за пять дней не был закрытым. Не полностью. Что броня никуда не делась, но в ней появилось что-то вроде окна, через которое можно было дышать.

Она не говорила об этом.

Просто слушала.

Когда за окном окончательно стемнело и Марра постучала и сказала, что ужин готов, они вышли из библиотеки вместе.

В коридоре Каэрн остановился — неожиданно, так, что Алина почти наткнулась на него.

— Что? — спросила она.

— Ты помнишь, что я сказал утром, — произнёс он. Медленно, как будто слова шли из какого-то места, до которого приходилось идти долго. — Что та, которую ждали, не приехала потому, что я перестал быть тем, кого она ждала.

Алина ждала. Не подгоняла, не комментировала.

— Я думал об этом весь день, — сказал он. — О том, что ты сказала в ответ. — Пауза. — Что я всё ещё есть. — Ещё пауза, длиннее. — Мне никто не говорил этого. За шесть месяцев.

У Алины что-то сжалось в горле — тихо, без предупреждения.

— Я знаю, — сказала она. Негромко. — Это неправильно, что не говорил.

— Может быть, — сказал он. — Или просто — некому было говорить.

Он пошёл вперёд по коридору, и Алина двинулась следом, и они шли к ужину в молчании, которое было уже не тяжёлым и не тревожным, а таким — как бывает между людьми, которые сказали что-то важное и теперь идут рядом, давая этому важному немного устояться.

После ужина, когда Сейрин и его люди ушли в свои комнаты, а Марра с Орном — на кухню, Алина поднялась к себе.

Поставила банку с ночным ирисом на подоконник.

Открыла крышку — чуть, совсем немного — и запах поплыл по комнате: сладкий, тёплый, летний. Совершенно неуместный в этом ноябрьском каменном замке и именно поэтому особенно хороший.

Она легла, укрылась и смотрела в потолок, где дракон в росписи летел куда-то с поднятой головой.

Думала о столице, которую нужно освоить за две недели. О тридцати восьми лордах, которых нужно запомнить. О Сейрине, который где-то здесь, в другом конце замка, и от которого она чувствовала что-то, чему пока не давала имени, но что не отпускало. О том, что произойдёт на совете.

О Каэрне, который сказал:мне никто не говорил этого за шесть месяцев .

Она думала об этом дольше, чем обо всём остальном вместе взятом.

За стеной было тихо.

Он не ходил сегодня.