Семь лет — это очень долго. Алина сидела у фонтана и не плакала. Слёзы придут потом — она это знала, они всегда приходят потом, когда остаёшься одна и можно.Сейчас было что-то другое: тихая, почти спокойная ясность. Как бывает после того, как долго не понимал — а потом понял. Она достала из кармана записку с его почерком. «Не торопись ».Сложила. Убрала обратно. Думала."Вот как это устроено" , - сказала она себе. "Ты пришла сюда случайно. Ты помогла — по-настоящему помогла. Ему стало лучше. Кайру стало лучше. Заседание прошло. Он снова видит. Это — хорошо. Это — настоящее .И теперь у него есть та, которую он любит. Та, которую любил всегда . Он будет в порядке."Это было болезненно. Это было — как вынуть из груди что-то, что успело прирасти. Не резать, а — медленно, осторожно, потому что нельзя оставить за собой рану.Алина выпрямилась. Взяла сумку. Встала.Тебе нужно домой , - сказала она себе. "У тебя есть мир. У тебя есть работа. У тебя есть мама, которая не знает, где ты, и ждёт. У тебя есть Машка с тортиком. У тебя есть дети, которых лечить, и Тамара, которая всё знает лучше всех, и ночные дежурства, и запах больничного коридора, и жизнь. Твоя жизнь. Твоя. Иди туда." Она собрала все свои оставшиеся силы и пошла обратно в резиденцию. Медленно. Не потому что устала. Потому что давала себе время сложить лицо правильно, пока шла. К тому времени, как дошла, лицо было правильным. Даже получилось приклеить улыбку.Иррины уже не было.Каэрн стоял в гостиной у камина — один, лицо обращено к огню, — и когда она вошла, повернулся к ней сразу.— Ты вернулась. — В его голосе было что-то тёплое — искреннее, она слышала. — Как лавка?— Хорошо, — сказала она и удивительно легко улыбнулась. — Нашла много интересного. Покажу потом.Она поставила сумку, сняла пальто. Всё — спокойно, привычно, как делала это каждый день. Он подошёл к ней. Его рука нашла её плечо — лёгко, привычно, как находит то, что уже знает наизусть, — и она не дрогнула.Позволила. Потому что дрогнуть — значит объяснять.— Замерзла? — спросил он.— Да. Но там красиво. - Она посмотрела на него снизу вверх — на это лицо, шрам, белые глаза с глубиной. — Снег начинается, кажется.— Слышу. По запаху.Она кивнула. Он что-то читал в её голосе — она чувствовала это. Он всегда читал в её голосе больше, чем она говорила. Сейчас тоже — голова чуть наклонилась, как наклоняется, когда прислушивается.— Что-то случилось? — спросил он.— Нет. — Она улыбнулась — она умела улыбаться так, что улыбка звучала правдиво. Семь лет медицины учат. — Просто думаю.— О чём?— О доме, — сказала она. Правда — просто не вся. Молчание.— Скучаешь? — спросил он тихо.— Да, — сказала она. — Иногда.Это тоже была правда. Он убрал руку с её плеча. Медленно. Она почувствовала, как исчезает тепло.— Пойдём обедать, — сказал он. — Герт оставил.— Хорошо.Они пошли на кухню, и Алина думала о том, что умеет держаться. Что это — её главный навык. Что сегодня вечером она скажет ему то, что нужно сказать. Не правду. Правду она не скажет. Потому что правда — это «я видела и слышала », а это значит объяснение, а объяснение значит «значит, ты всё время знал, что уйдёшь », и это ранит его — а она не хотела его ранить.Он не сделал ей ничего плохого. Он просто любил другую. Это не преступление. Она скажет то, что объясняет уход без боли для него.После обеда, когда Герт убрал со стола, Алина сказала:— Мне нужно поговорить с тобой.Он обернулся к ней сразу и подобрался, почувствовав что-то по голосу, по тону.— Слушаю.Она сложила руки на столе.— Мне нужно домой, — сказала она. — По-настоящему.Пауза.— Я думала об этом всё утро. Пока ходила. — Она говорила ровно, обдуманно, каждое слово на своём месте. — Каэрн, у меня есть мир. Я ушла — упала с моста, случайно, незапланированно — и там осталось всё: мама, работа, люди, которые, может быть, меня ищут. Я не могу оставаться здесь бесконечно.Он молчал.— Я здесь уже больше месяца, — продолжала она. — Кайр поправился. Заседание прошло. Ты видишь — не полностью, но видишь, и это будет лучше. — Голос её был ровным. — Я сделала то, что могла. Теперь мне нужно идти.— Ты говоришь о деле, — сказал он. Тихо.— Я говорю о жизни, — сказала она. Долгое молчание. Она смотрела на него — и видела: он слушает её голос, ищет в нём то, что под словами. Она знала это. И удерживала голос ровным, тёплым, спокойным — без боли, которая была, без того, что видела и слышала два часа назад.— Мы говорили о будущем, — сказал он. — Вчера ночью. Или я неверно понял?— Нет, — сказала она. — Ты понял верно. — Пауза. — Каэрн, вчера ночью было настоящим. Ты для меня важен. Очень. — Она смотрела на него прямо. — Именно поэтому я должна быть честна. У меня есть жизнь, которую нельзя бросить навсегда. Мама живёт одна. Я — всё, что у неё есть. Я не могу остаться здесь и позволить ей думать, что я пропала.Это была правда. Настоящая — одна из настоящих. Та, которую не нужно было придумывать. Он смотрел на неё — глазами с глубиной — и молчал. Она видела, что он думает. Что что-то в его лице работает — собирает, взвешивает.— Когда? — спросил он.— Скоро. Вейр должен знать мага для порталов. Или знать, кто знает.Молчание.— Я найду мага, — сказал он.— Я знала, что скажешь это, — сказала она.— Это не значит, что я согласен.— Я знаю.Они смотрели друг на друга через стол — она на него, он в её сторону, — и в этом молчании было что-то, что было больнее любых слов.— Ты уходишь по-настоящему, — сказал он. Не вопрос.— Да, — сказала она. — По-настоящему.Он кивнул. Медленно, один раз.— Хорошо, — сказал он.И она услышала в этом «хорошо» всё то же, что слышала в первый раз, когда он произнёс его — в самом начале, когда отпускал её тогда. Цену. Её вес. Он не стал спорить. Потому что он умел отпускать то, что просит быть отпущенным. Это было в нём — то же, что с птицами в клетке. "Я не хочу удерживать там, где не хочется быть. "Алина прижала ладони к столу. Думала о том, что он не знает — и не узнает. Что думает: она уходит по своим причинам, по своей воле, потому что у неё есть мир и мама и жизнь. Что это её выбор, свободный.Она встала. Взяла сумку с травами, которую поставила у стены.— Я пойду разберу, — сказала она.— Да, — сказал он.Она пошла к двери.— Алина.Остановилась. Не обернулась.— Вчера ночью всё было настоящим, — сказал он. Тихо. — Для меня.Она закрыла глаза на секунду. Задержала дыхание. Слишком больно. Не сейчас. Не верить, не смягчаться. Не верить в то, во что хотелось верить. Он говорил это чтобы не сделать ей больно. Но любил другую и она должна дать ему возможность быть с той, которая в его сердце. И дать возможность не испытывать за это вину. Он и так слишком много страдал. Только продержаться еще несколько секунд. Только продержаться.— Для меня тоже, — сказала она.Открыла глаза. Пошла.В своей комнате она поставила сумку на пол и не стала ничего разбирать. Просто сидела на кровати и смотрела на стену. Думала о том, что он сейчас стоит в гостиной — один, у камина — и думает о чём-то. Не о ней.Думала о том, что он скоро напишет Иррине. Что она придёт. Что у них будет время — настоящее, без спешки. Что она знает этот мир и этого человека. Что она любит его по-настоящему. Что он будет в порядке.Алина достала из кармана его записку — «не торопись » — и разгладила на колене. Потом достала банку с ночным ирисом. Открыла. Закрыла. Поставила на подоконник.Встала. Подошла к окну. Снег шёл — тихий, ровный, без ветра.Первый настоящий снег Аш'Корума — не ночной, а дневной, белый, который лежал на розмарине и делал его тёмно-зелёным на белом фоне.Она смотрела на снег долго. Думала о том, что он скажет ей завтра: «нашёл мага » — и она скажет «хорошо, спасибо », и они поедут, и будет портал, и она шагнёт в него.И он останется.И это будет правильно.Она повторяла это себе тихо, снова и снова.Это будет правильно.Это будет правильно.Он будет счастлив. Ты это знаешь. Ты видела её лицо. Ты слышала его голос. Он не переставал. Он будет в порядке.Слёзы пошли сами по себе — она не заметила когда, просто в какой-то момент щёки были мокрыми. Она не вытирала их. Стояла у окна, смотрела на снег, и плакала тихо, без звука — потому что так плачут, когда решение уже принято и плакать надо, пока есть время, пока он не слышит. Потому что завтра — нельзя. Завтра нужно держаться.За стеной было тихо. Потом — едва слышно — его шаги. Он шёл мимо её двери, и остановился на секунду, и пошёл дальше. Остановился. И пошёл.Она прижала ладонь к двери изнутри — туда, где он только что был по ту сторону. Постояла так. Потом отняла руку.Это будет правильно , - сказала она себе последний раз. И почти поверила.

Глава 13. Камень-свидетель

Мага нашли через три дня.

Каэрн не говорил с ней об этом — просто однажды утром сказал: «Послезавтра». И она кивнула. И они оба продолжили делать то, что делали: он — разбирал бумаги после заседания, она — помогала Герту по хозяйству, и оба делали вид, что послезавтра — это просто день.

Эти три дня были странными.

Тихими, тёплыми, очень обычными — и именно поэтому невыносимыми. Они завтракали вместе. Он рассказывал ей про историю Аш'Корума — просто так, потому что она спросила, — и она слушала и думала, что каждое его слово, каждое движение, жест она запоминает автоматически, без усилий, как запоминают вещи, которые важны. Они ходили к Вейру на последнюю проверку — зрение улучшалось, Вейр говорил «хорошая динамика», и Алина кивала и улыбалась, и думала:он будет видеть. Полностью, со временем. Это хорошо. Это правильно.

Ночами она лежала одна.

Он не приходил. Она не звала.

Оба делали вид, что это нормально.

Вечером накануне отъезда Герт накрыл стол — вино, сыр, хлеб, фрукты, которые здесь были тёмными и сладкими и не похожими ни на что в её мире. Накрыл на двоих и ушёл, деликатный до последнего.

Они сидели у камина.

Пили вино.