— Никто не тронет Миру, — его взгляд опасно вспыхнул, когда он медленно, почти по слогам это произносил. — Я запечатал ворота. Кроме нас троих, никто не сможет ни зайти, ни выйти.

— Так это ими всё-таки скрипнул и мне не показалось? — я скрестила руки на груди и тут же всплеснула ими. — Какого чёрта ты тогда столько провалялся там, а не зашёл внутрь?! Я же сказку успела дорассказать!

— Я же сказал, не хотел вас будить, — устало ответил Джеймс.

— Нет, ты всё-таки идиот, вот честное слово, — проворчала я. — Что за глупое самопожертвование?! Ты же мог умереть от потери крови. Ну-ка, дай-ка рану на животе посмотрю.

— Не надо. Всё заживёт.

То ли он был настолько ослаблен, то ли я от зашкаливающего адреналина силачкой стала, но я легко скинула руки, которыми он упрямо прикрывал бок.

Зияющая рана, из которой медленно, толчками, вытекала кровь, была пугающей просто до дрожи.

— Это ничего. Всё пройдёт. Не переживай, — отрывистыми фразами проговорил Джеймс. — Нужно только утра дождаться.

— Ты чокнулся?! Я за лекарем, — безапелляционным тоном отчеканила я. — Не бойся, у меня есть свои знакомые лекари в городе. Уверена, ни в каких заговорах они не могут быть замешаны. Лежи здесь, не двигайся и только попробуй помереть, я сама тебя придушу! Подумай о Мире, она не переживёт этого, понял?

— Оливия, не надо, — прохрипел мужчина.

— Надо, Джеймс, надо. Объясни только, как мне провести лекаря внутрь?

После недолгих, но яростных уговоров, в ходе которых я едва не треснула Джеймса кочергой по голове — второй раз за вечер — он, наконец, сдался.

Сквозь стиснутые зубы он прошептал заклинание, и на моей ладони вспыхнул странный символ, будто выжженный невидимым пером.

— «Ключ», — хрипло объяснил мужчина. — Позволит провести одного человека через защиту. Но только если ты не чувствуешь от него угрозы... и если у него нет дурных намерений по отношению к тебе.

Я сжала ладонь в кулак, ощущая лёгкое жжение.

— А как твоя магия это узнает? — спросила я, но Джеймс лишь слабо махнул рукой, словно говоря: «Не спрашивай».

Ладно, мне и без объяснений хватало забот. Идти я собиралась к Мэгги — единственной целительнице в Марбейле, которой хоть как-то доверяла.

Я выскользнула из особняка, плотно прикрыв за собой дверь, будто боялась, что кто-то услышит её скрип. Небо было затянуто тяжёлыми тучами, закрывающими луну, и лишь редкие фонари, тускло мерцавшие вдоль мостовой, освещали мне путь.

Ночь встретила меня ледяным поцелуем морского ветра, который носился по узким улочкам города, завывая в щелях между домами. Воздух здесь всегда был пропитан солью и запахом рыбы, но сейчас он казался особенно едким, аж глаза слезились.

Они ведь из-за этого слезились, да? Точно, из-за этого. Ну не из-за переживаний за этого дурака же?!

«Какого чёрта я вообще делаю?», — мысленно ругала я себя, ускоряя шаг.

Ещё пару дней назад я понятия не имела, что мы встретимся с Джеймсом снова. Я думала, что навсегда оставила его в прошлом — вместе с испорченной репутацией, титулом и лёгкой жизнью богатой дамы.

А сегодня... Сегодня я бежала за лекарем через полгорода, как будто он мне дорог. Как будто его жизнь для меня что-то значит.

Нет, ну правда, что со мной не так? Или с ним?!

Но стоило мне представить его бледное, искажённое болью лицо человека, который не умеет принимать помощь, как внутри сжималось что-то тёплое и тревожное.

Чёртов идиот. Лёг у ворот и помер бы, если бы я не вышла. Это же надо — не хотел будить Миру! Ну дурачина!

Я резко свернула за угол, почти поскользнувшись на мокрых камнях.

Во что он опять полез? В какую переделку? Кто его так изуродовал? И почему Барри, его верный пёс, вдруг предал его? Что там вообще произошло?!

Мысли путались, метаясь от ярости к тревоге и обратно, а ноги несли меня вперёд почти сами по себе — сама не заметила, как оказалась на дальней стороне города.

Я свернула в знакомый переулок, в котором запах моря смешивался с ароматами сушёных трав и дыма. Здесь, в двадцати минутах ходьбы от таверны, где я ещё недавно работала вместе с Мэдди, и жила Мэгги, которая была местной целительницей.

А по слухам, ещё и заклинательницей душ, способной вытащить кого угодно с того света. Местные выпивохи её побаивались, их жёны ненавидели за молодость и красоту.