Наконец, решив, что в «ногах правды нет», я, демонстративно отказавшись от места Польты, выдвинула один из стульев посредине стола и села.

— Какие роллы тебе подать? — с лукавой улыбкой приподняв бровь, спросил Джеймс.

Я привстала, потянулась через стол и пододвинула к себе ту тарелку с роллами, что стояла возле него. Теперь он не дотягивался до неё.

— О-о-о, — протянул он, и в уголках его глаз заплясали весёлые морщинки. — У нас игра в перетягивание роллов намечается? Люблю игры.

Я пододвинула эту тарелку ещё ближе. Тоже мне, игрок, понимаете ли.

Джеймс сопровождал мои действия лукавым взглядом и всё более широкой ухмылкой. Я взяла один из роллов, окунула его в соус и съела. Прямо руками.

— Говорят, в Японии можно так делать, — взяв второй ролл в руку, с напускным равнодушием проговорил я.

— В Японии? — переспросил Джеймс.

— Это родина роллов, вроде как. Точнее, суши. Оттуда пошло кушать сырую рыбу вместе с рисом, — продолжила я и, сурово сощурившись, спросила. — Что это сейчас было?

— А ты мне нравишься заметно сильнее первой версии, — хохотнул этот шутник.

— Ага. Оливия, версия два-ноль, — побарабанив ногтями по столу, мрачно фыркнула я. — Что за цирк тут устроил? Не объяснишь мне?

— А ты спроси нормально, — улыбнулся он.

Мужчина посмотрел на тарелку с роллами пристальным взглядом — и она без видимой на то причины сама по себе поехала к нему, скользя по гладкой поверхности стола. Остановилась ровно посередине между нами.

— Нормально это как? — проводив тарелку взглядом, уточнила я.

— Джейме-е-е, дорогой, расскажи мне… — начал он фальшиво-приторным голосом, пародируя манеру Польты. — Вместо «дорогой» можно использовать «любимый». Ну, в таком духе, в общем, но только без «Джейме», а то меня вывернет.

— Угу. Джейме-е-е, люби… — я сделала театральную паузу, во время которой снова упрямо пододвинула тарелку к себе, — …тель загребать жар чужими руками, расскажи мне, насколько дорого мне обойдётся твоя выходка? Я отравила роллами принцессу?! Я всё правильно поняла?

Мужчина ухмыльнулся. Тарелка снова заскользила к нему и остановилась ещё дальше от меня.

— Ну не ты, а я, — взяв с неё ролл и закинув его себе в рот, ровным тоном ответил Джеймс. — И не отравил, а проверил на беременность. Всё во благо государства. — Он лениво помахал рукой, и тарелка переместилась ко мне. — Ты, кстати, очевидно, тоже не беременна, раз не распухла, как она.

— Так это от зелья или у неё аллергия на морепродукты? — попыталась разобраться я.

— И то, и то, — хмыкнул мужчина. — Но аллергическую реакцию я, разумеется, заранее купировал, зачаровав Аполетту. Король, конечно, воспитывать дочь любит, и во мне души не чает, но таких суровых методов бы не одобрил бы. Вся её «опухоль» пройдёт, едва она ему признаётся в том, что беременна.

— И когда ты успел эту гадость подмешать? И куда? — решив, что наигралась с тарелкой, нахмурилась я. — А о ребёнке ты подумал?! Он-то причём?!

— Чары я добавил в рис, пока он остывал, — улыбнулся он, будто говорил о чём-то совершенно обыденном. — Помнишь, я на кухню заходил? И это совершенно, абсолютно железно, безобидно для детей. Быть ребёнком Аполетты куда менее безопасно, чем моё заклинание и то, на что у неё аллергия.

— Ну ты жук! — возмутилась я.

— Я дракон, — с лукавой усмешкой возразил Джеймс.

— И жук, — припечатала я. — Дракожук. Дракук. Журакон. Жракон!

— Последнее мне нравится больше всего, — хохотнул мужчина, откидываясь на спинку стула.

Я так и не успела до конца разобраться в этой странной игре с тарелкой и зельями, потому что в этот момент в столовую бесшумно вошёл Барри.

Его лицо было напряжённым, губы слегка подрагивали. Что-то произошло. Видимо, новость о том, что произошло с Аполеттой, уже разлетелась.

Слуга смерил меня злобным взглядом и наклонился к Джеймсу, чтобы что-то прошептал на ухо.

Джеймс изменился в лице. Лёгкая улыбка, весь вечер царившая на его лице, исчезла, взгляд стал холодными, почти стальным. Он резко встал, отодвинув стул. Вышло с таким душераздирающим скрипом, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Всё в порядке? — не удержалась я.

Джеймс лишь махнул рукой и «вернул» спокойное выражение лица.

— Ничего страшного. Дела.

Его голос звучал ровно, но и дураку было понятно — он лжёт.