Упрекать отца, а затем ловить сочувствующие взгляды всех вокруг. Ведь об этом недоразумении узнают все родные.

Что сделает с полковником Лопухиным пожилой, раненный в бедро и ногу на войне генерал, отстаивая честь своей старшей дочери? Генерал, у которого жена сбежала с любовником. Мы опять будем у всех на слуху. Как доказать, что не дала повод и не писала первой, что бальные карточки не специально оставляла…

И вновь по кругу по тем же «что» и «как».

Не заметила, как солнце стало клониться к закату. Рада была, что Елизавета поутру с маменькой отправилась в гости к своей тётушки по отцу. Однако не хотела слышать шума в своём крыле, который дал бы понять, что сестрица вернулась.

Не слышала, как дверь отворилась в светёлку.

Настолько глубоко ушла в себя, что кажется, будто и не дышала вовсе. За окном ветер завывал, ища возможность проникнуть в дом. Привычные звуки не могли вывести из оцепенения.

И только голос, раздавшийся совсем рядом, поднял бурю.

Хотелось разрыдаться, уткнувшись в родное плечо.

- Бабуля.

- Что это ты, девонька, до сих в постели? Женские недомогания прошли уже как неделя. Жара нет. А ну-ка, отдай мне то, что утром тебе мажордом Ильич вручил.

Она строго протянула руку и свела брови. В этот момент, я вдруг с удивлением поняла, что у бабушки с нянюшкой была своя «работа». Они про меня ведали ежеминутно и ежечасно то, чего я даже и сама не знала.

- Держите! Что мне делать с этим?

Отдала ей письмо.

- Только генералу не говорите, умоляю. Стыд-то какой.

- Зачем карточки оставила на балу? Только честно!

- Танцевать в угоду всем, не хочу. Не по нраву мне это занятие. Не искусство, баловство одно и кривляние. Ярмарка невест. Как на базаре. Что коней тех на продажу привели.

- А как же иначе партию составить?

Отвернулась к окну, глотая слёзы, а после не смогла удержать их. Катились, обжигая щёки, словно маленькие осколки льда, напоминая о зиме в душе. Пейзаж за стеклом казался размытым, лишённым красок, как в принципе и собственное будущее.

- Не писала я ему. И повода не давала. Ненавижу! В деревню завтра уеду с братцем. Велю никого не допускать.

- Ш-ш. Душа моя. Верю. Я знаю тебя как самоё себя. Конечно, верю и всё вижу. Дитём с рук не спускала, мне ли не знать.

Бабуля прижала к себе, нежно целуя в висок и рукой разбирая сколотые кое-как волосы.

- Взвалила на себя столько работы. Всё сама и сама. О нас все твои беспокойства. Разве же мы не видим, как чудно живём в последнее время. Всё по уму, всему учёт. Не позируй больше живописцу. Всё живое из тебя тянет портрет покойницы Елизаветы. Посмотри на меня. Вот. Улыбнись. Душа моя…

Ласковый взгляд всё понимающих глаз бабули!

Как же я про него забыла?

В них отражалась целая эпоха, мудрость прожитых лет, радости и горести. Потери. Эти глаза видели многое, но сохранили способность сочувствовать, поддерживать и безусловно любить.

- Ты никуда не поедешь. Слушать будешь только меня. А ну, пошли. Носки потеплее одень. Ветер с реки сегодня дует.

- Так котельную топите крепче. Новые туфли домашние давеча купила у немца в лавке.

- Оставь их. Носки нянюшка согрела. На первых этажах – жара, а в отдалённые места не доходит. Камины зажгли.

- Хм. Летом надо подумать, что делать.

- Вот стервец и лихоимец, что надумал. Однако…

- Что?

- А обращение где?

- Просто княжна. Вот же написано. Думаю, как приехал от нас, так и написал, не потрудившись даже имя внести. Так, живо было его желание отомстить. И вот обложной лист отдельно с адресатом.

- Так это всё меняет в корне!

Бабуля аккуратно сложила послание, оно приняло вид, как было на момент моего получения. Она вложила его мне в книгу.

- Вальтер Скотт «Гай Маннеринг, или Астролог». Впервые слышу.

- Знаменитый писатель из Шотландии, в этом романе всё: - романтика, мистика, честь семьи и настоящая любовь.

- Перевод?

- Частичный. Первое печатное издание. Пожалуйста, не потеряйте. Ей цены нет. Я прочту вам вечером несколько глав.

- Как же цены нет? Ведь купила же ты её где-то?

- Тираж совсем небольшой. Через несколько лет она действительно будет уникальной.

- Хорошо. Учту. А теперь забудь!

Она, открыв книгу, глазами указала на конверт. Яркий аметист на её пальце подмигнул лиловым всполохом.

- Это как?

- Не было ничего.

- А письмо? Вот же оно.

- Не мы начали эту игру. Усвой на веки вечные. Не тебе это писал Игорь Андреевич, не тебе. На нас он с высоты своего полёта даже не смотрит.

- Да? А принесли мне. Как же так?

- Принесли вот это. Давно я заказ делала. Мне кажется, придутся они тебе по вкусу.

В руках у меня появилась коробочка, обтянутая белым атласом.

- Серёжки!? Мне?

- По нраву?