В том, то и дело, что ничего.

Вот и Елизавета моя рядом. Она как барометр, чувствует всё на расстоянии. Мы слышим голос её жениха.

- Позвольте представить вам княжна: - граф Жан Гюстав дю Белле к вашим услугам. Его интересуют судьбы ваших военнопленных, мадемуазель Эжения.

«- Стоп! А вот с этого момента действительно СТОП»!

Моё хорошее настроение испарилось, как всем недовольное приведение. Эта тема всплывает всегда. Даже на балу мне нет покоя. Да что же вам не спится спокойно, господа? Я же не говорю про ваших крепостных день и ночь напролёт.

- Женечка, я замёрзла и хочу домой.

Шепча это, Елизавета притронулась к моей ладони окоченевшими пальчиками. Кружево перчатки не спасало ни от чего. Я глянула на её тонюсенькое платьице «Жозефины». Прямое, из газа и шёлка под ним. На тонкую кожу девушки, которая просвечивала венки на шее и в скромном декольте. Холодной синевой подкрашенные губки. Смотрела на пышные кружева по подолу, и из плотной ткани белые балетки. Смотрела на многих, продрогших дам в зале.

«- скажете мне, к чему такие жертвы»?

«- мужчины одеты в разы теплее».

«- пусть купеческие дочери развлекают их, вон открыли большие двери другой залы и все сословия смешались».

- Спасибо. Господа, холодно сегодня. Честно. Ведь все привыкли так или иначе, что я не лукавлю и говорю правду.

Улыбнулась, глядя в глаза будущему зятю.

- Мы вынуждены откланяться.

Изумление! Василий Львович неосознанно сменил массу эмоций на лице. Он был расстроен, ведь недавно было объявлено о помолвке, он рассчитывал на вальс с невестой.

- Пожалуйте к нам, Василий Львович, в гости. Нет, право вашей вины в том, но у вашей невесты зуб на зуб от холода не попадает. Так и до воспаления недалеко. Мы пойдём бабушку заберём из общества, приглашения к чаепитию сделаем для особ, приятных ей. Не хочу в угоду моде, болеть многие месяца после бала.

Собралась с духом. Правду так правду, что уж теперь. На том и стоим, как говорится. Душа у нас русская, её не понять никому…

- Сударь, не буду лукавить, мне неприятно видеть вас вновь. Ваше общество нам в тягость. Извольте не приближаться более к семье генерала Бутенева.

Вокруг воцарилась жуткая тишина.

Обратившись с последними словами к французу, без страха и упрёка смотрела ему в глаза. Непозволительно долго. Старалась увидеть хоть тень раскаяния. Но не видела ничего кроме несгибаемой воли и глаз, смотрящих только на мои губы. Казалось, сам Наполеон застыл предо мной. Хотелось кинжал вонзить в эту широкую грудь. Хотелось сделать ему ещё раз больно.

«- ненавижу, выжил, как же он выжил в Российских снегах»?

- Отчего же, мадемуазель, вы так суровы с тем, кто, восхищаясь, столько слышал о вас?

Его наглость, ходившая по острию кинжала, смело ухмылялась для меня одной. Она была отвратительна! Он прекрасно осознавал, что я не скажу правды в обществе. Не опозорю себя, считаясь с тем, что это коснётся и моей очень красивой и влюблённой в будущего супруга Лизы. Не скажу во всеуслышание о том, что вытворял сей господин в моей спальне! Что сделав предложение когда-то настоящей мадемуазель Эжении, бросил её, как только Наполеон перешёл границу.

- Вы француз, и этим всё сказано! Слишком свежи для меня воспоминания о тех, кто поджог организовал в монастыре, кто стрелял в монахинь под Можайском.

Увидела вдруг встревоженного Игоря Александровича Лопухина в толпе. Он спешил на выручку. За ним тот высокий гусар пытался раздвинуть длинными руками народ. Лиза приложила свою ладонь к моей щеке, смотря ласково. Своим действием, она заморозила мой гнев на самом корню. Я чётко осознала её помощь и желание всё прекратить немедленно.

Вызов! Я бросила вызов всему свету, скандальных, нас перестанут приглашать в общество.

- Прости моя душа, я тебя совсем заморозила. Прости.

После того как девушка резко потеряла вес, она не переносила холод, говоря, что только на коньках ей жарко в зиму.

***

Звон бубенцов, колокольное эхо церквей Москвы, наполняли воздух. Холодный снег, кружащийся с ночного неба, легкомысленно обсыпал лицо …

- Говорят, старший наследник графа Игнатьева стреляться предложил адъютанту посла из Франции. Ох, горяч. А как зол он был на собрании у губернатора.

- Игнатьев? Не припомню такого. О каком собрании речь?

Генерал смотрел на меня испытующе.

- Да как же, Евгения! Офицер, что о кадрили тебя просил на балу у князя Голицына. Не представили его нам. Бывалый вояка пошёл на штурм крепости, как только увидел…

Евгенией отец звал меня, когда явно всё уже решил для себя.

- А крепость, где была на балу том?

- Евгения! Так, даже прожжённые кокетки себя не ведут! Нашёл он карандаш твой и спешил, узрев учинённый тобою скандал. Спасать шёл. А ныне вот…