Мягкий голос бабушки Софии убаюкивал. Он напоминал мне старинную мелодию, которую надо научиться слушать. Каждое её слово было пропитано жизненным опытом. Она готова была слушать и слышать, боясь потерять дорогого для неё человека. Её внучка – мадемуазель Эжения, не искрилась энергией, как раньше: - переполненная мечтами, сомнениями и переживаниями, она была совершенно непохожей на свою собеседницу, на себя прежнюю. Но именно этим различием и создавалось в нашем диалоге особое очарование.

А примерно через неделю после описанных выше событий. Когда моя надежда оказаться под Можайском окончательно растаяла, как тот туман над рекой, я помогала бабушке отбирать всё самое ценное в доме.

***

Про тайник из крепостных никто не знал.

Мы были вынуждены дождаться, когда приказчик – Назар Лукич с доверенными крепостными отправится по деревням собирать баб да детей малых и готовить их к переездам. Им вменили в обязанности увести скот и отправить подводами собранный к этому времени урожай пшеницы и гречихи.

Картофель в начале августа был ещё не готов к тому, чтобы его изымали из землицы. Но было принято решение: - французу ничего не оставлять. Недозрелые яблоки, картофель, корнеплоды; - одним словом всё, что можно было собрать, нужно было отправить подальше от линии фронта. В деревнях оставались разорённые избы с заколоченными окнами и дверями. Мужики, имеющие силы поднять орудие все давно уже были в ополчении, надеясь на вольные, которые обещал государь-батюшка после того, как закончится война.

Сводки приходили с фронта всё ужаснее. Войско неприятеля лютовало. Раненые солдаты, обессиленные и затравленные, теряли всякую надежду в госпитале. Их глаза, некогда полные блеска, теперь казались бездонными колодцами. Им всё ещё казалось, что взрывы разрывают покой ночи, и тени, отбрасываемые всё пожирающим огнём, непременно лишат их жизни.

Помогая сёстрам милосердия в походных госпиталях -палатках, я с ужасом понимала, что те из служивых раненных, кто не успеет поправиться к началу сентября, обречены сгинуть в огне. Ведь отступая, наши войска оставят их на милость победителям.

Жутко было осознавать это, и я без устали сворачивала стиранные кем-то бинты, марлю и простыни. Слышала стоны и то как монахини из московских церквей и монастырей, не приседая сновали туда и обратно. Ведь мало было прооперировать раненого солдата, надо было за ним ещё и постоянно ухаживать. Нянюшка не отходила от меня помогая. А после мы молча брели по улице в сторону нашего дома. Я слушала её тихие вздохи и разговоры о том, что негоже юной княжне…

И всё же нужно было уезжать...

В бабушку Софи вселился ветер перемен, и это создание было уже не остановить.

Всех, кому она, так или иначе, доверяла, были отосланы в маленькое имение между Владимиром и Муромом. Они обязаны были приготовить его к нашему прибытию. Крепостные, поротые за каждую провинность молодой княгиней Наталией, были счастливы послаблению. Они готовы были готовить имение хоть к прибытию царя-батюшки, лишь бы не слышать истерики супруги генерала.

Лишь бы не видеть холодного взгляда её сестрицы.

- Твой терем, он с секретом, Женечка. Ведь изначально только он и стоял белокаменный. Так рассказывал Фёдор Александрович.

Боясь задавать много вопросов, я задумчиво смотрела на бабулю. Задумчивый вид, он много раз спасал меня. Молчание всегда служило определённым мудрым заслоном, ведь именно в тишине мы находим ответы на наши внутренние терзания.

Так казалось со стороны.

На самом же деле я старательно вникала в ее слова:

- Я имею в виду твоего деда по материнской линии.

Она кивала головой на портрет в простенке.

- После к терему пристроили основное парадное здание, при Петре I. А терем ещё стоял при набегах татар, я думаю. Женщин в его подземельях прятали, да малых детей. После изменили внешний вид. Однако пора.

Она вела меня по лестнице из моих апартаментов, во внутренний двор. А после, нажав на что-то в стене, скользнула в лаз. И снова вниз. Ступени. Воздух становится влажным и тягучим, словно густая завеса.

- Мы так и до реки дойдём.

- Ш-ш. Здесь старинная усыпальница недалеко…

Неосознанно ищу взглядом в темноте притаившихся в углах, тех, кто задыхался в ожидании этого случая, готовый сейчас вырваться на свободу. Страх наполняет каждую клеточку тела, но любопытство и необходимость ведут дальше.

«- не убивать же меня привела сюда бабуля».

И вот мы сносим всё, что считает княгиня нужным. Складываем в каменные саркофаги, стоящие в клетях с низкими потолками. А после узкие входы в хранилища закладываются каменными блоками- кирпичами, и не посвящённому сложно понять, куда он только что спрятал бесценную икону.

Казалось, бабуле уже приходилось это делать, и не раз. И саркофаги эти когда-то устанавливались здесь именно для этих целей.