- Кем? Насколько я помню, это дом моей матушки. Разве не он был оговорен в её наследии? Кто здесь повелевает так, чтобы лишить меня всех удобств?

Тишина была жуткой. Я вновь говорила наугад, следуя только своей логике и наблюдениям. Рисковала буквально всем и шла ва-банк.

Женщина бледнела. Прислуга смотрела на меня открыв рот. А после всплеснув руками, нянюшка тихо пыталась сказать мне что-то.

- После. Все разговоры после. Это для чего?

Указала взглядом на кипу из одеял, пледов и тканей.

Нянюшка стала объяснять, что чистые ткани они закрепят на манер штор к крючкам в стене и прикроют ими мою кровать.

- Ни к чему нам балдахины. Стелите всё чистыми слоями на кровать. Эти одеяла тоже. Покройте всё плотным покрывалом и будет достаточно. Не нужно перин и подушек. Главное — чистота и свежий воздух. Уберите всё, что связано со старым пером.

Постельного белья я не наблюдала. Из чего сделала вывод, что неположенное оно мне.

Метнувшись стремительно вон из комнаты, минут через пять одна из девушек привела ещё трёх. И молчаливая работа закипела.

Я вновь пошла в туалетную комнату, необходимо было убраться за собой, спрятать вещи и высушить волосы.

Солнце осторожно, совсем по-летнему шло на закат.

Трапезничали мы в совсем небольшой зале, из которой лестница вела в светёлку. Её отмыли наспех, шторы раздвинули, заложив жёсткими складками, привязали к крюкам в простенках. Протёрли окна и подоконники. Скромно обставленная, приёмная выглядела серо и невзрачно. Казалось, из неё вынесли всё ценное когда-то. Выделялась она из всех мной виденных сегодня комнат, большим портретом в простенке. Мужчина в камзоле, как я уже говорила, очень знакомый на вид, смотрел мне прямо в глаза.

Накрывала на стол статная женщина. Высокая, с большой грудью. Она и корзину со снедью принесла из кухни, и грязную воду, в которой я мылась, собралась выносить во двор. Её огромные, натруженные руки, были для меня немым укором.

- Оставить работу!

Тишина.

Развернувшись, крепостные не сводили с меня взора.

- Закройте входную дверь на засов. Трапезничать, так всем вместе. Жаль чашек маловато. Ну вот хоть пиала сойдёт.

Младшая из всех, совсем ещё девчушка вдруг подбежала к стене и склонившись над тёмным, незамеченным мною раннее сундуком, принялась открывать его крышку. Нянюшка подошла, и в её руках я приметила ключ.

- Вот посуда вашей маменьки, княжна.

Девочка присела и опустила глаза.

- Посуда…

Я в шоке смотрела на окружающий меня мир.

- В этой части дома, на антресолях, всё сложено в сундуки. Всё, что принадлежало когда-то княгине Элен. Вашей матушке.

- А вы?

Жуткая догадка осенила меня.

- И мы ваши. Только вот если вас заново в монастырь, в Тверь. То нас что в услужении к мадемуазель… Варваре определят?

И снова гнетущая тишина в мрачной комнате.

- Ну сегодня меня точно не отправят в монастырь, а завтра посмотрим. Если чистое постельное бельё есть в сундуках, то найдите самое необходимое, затопите камин, согрейте его, просушите и застелите.

На столе стали появляться приборы и тарелки.

А я всё возвращалась мысленно к теме моего предполагаемого заключения.

«- ждут наследницу игуменьи, ждут воздаяния за неё от благородного рода».

«- а родным не терпится избавиться от девушки и начать жизнь с чистого листа».

«- в чём вина бедной Эжении, как узнать»?

Мы разделили на всех кашу из горшочка и блины. Крепостные ожидали моих действий, боясь притронуться к еде.

Взяв себе кусочек отварного мяса, кашу и пиалу с молоком, вдруг поняла, что с этим всем невозможно справится. Мысленно примерно посчитала калории, и тарелочку блинов с деревенской сметаной, сдвинула обратно в центр.

«-жирная какая».

Первая ложка каши во рту дала понять мне, что масла в ней было хоть отбавляй.

- Сюда бы Степана. Он о такой каше мечтал всю дорогу до Можайска.

- Его при кухне оставили работать. Пока.

- Мой он. И при мне должен находиться. Пусть камин топит, воду помогает выносить и охраной возле двери стоит. Из этой комнаты ни ногой.

- Монастырский он. За долги отданный хозяином.

- Значит, станет моим. Выкуплю. Без него пропала бы я в полях.

Тишина прерывалась только осторожными звуками от соприкосновения ложек к тарелкам. Девушки рассматривали меня украдкой. Но молчали, наверное, вспоминая о былом.

Глоток молока, тёплой струйкой опустился в желудок, и всё будто поплыло вокруг.

- Я спать, заканчивайте без меня.

Женщина в теле, вскочив вдруг на ноги тихо, скуля бросилась ко мне, умоляя не отдавать их молодой княгине и её сестре.

- Только генерал верхом за ворота Первопрестольной, так секут по их приказу всех провинившихся. Вот и сыночка моего…