Две девушки, одетые совсем просто, пряча от меня виновато глаза заканчивали с уборкой. А я оглядывала сей терем, окна которого действительно хорошо пропускали лучи вечернего солнца.

И в этот момент я вдруг поняла, что совсем ненадолго здесь.

«- бежать надобно».

«- обратно к тому монастырю».

«- бежать и пытаться вернуться домой».

«- должен быть выход из этой жуткой ситуации».

Однако сознание, тасуя, как карты эпизоды произошедшего, подумав, что прежде нужно окрепнуть телом, решило отложить расспросы примерно на сутки.

- Искупаться бы мне с дороги и…

- Вначале трапезничать.

- Хорошо.

Понимая, что все присутствующие глаз с меня не спускают, совершенно по наитию, скромно опустив глаза, прошла в соседнюю комнатку и увидала таз на столе, покрытом скатертью, медный кувшин и большое деревянное ведро с чистой водой. А ещё лохань на полу из широких досок.

В неё хотелось залезть и мыться безостановочно, пока не появится то самое чувство, при котором дышится легче. Принялась наливать воду пока только в таз.

Совершенно не обращая внимания на тихие стенания нянюшки, сняла узкий и длинный платок с головы.

За убрус, конечно, огромное спасибо лекарке, — прикрыл он мою голову с заколками в волосах и непонятное для всех платье, прикрыл до самого пояса. Он был тёмно-синий с ещё более тёмными полосами по кайме. Не могла сказать, что сие обозначает. Но везли меня в окружении гусаров и солдат с покрытой головой как монахиню.

Может, так и нужно было?

- Не обвенчали, и убрус повязали, будто и не собираются более в свет вывозить. Будто снова к монастырской жизни готовят.

Плачущий голос женщины резанул по сознанию.

- В свет вывозить говоришь? Француз скоро в Москве будет, а вы всё про балы…

Не дождавшись ответа, решила, чтобы не молчать, вопросами повторять последнюю фразу человека, который так или иначе будет обращаться ко мне. А далее он сам всё скажет. Или всё же молчанием буду давать понять окружающим, что положение моё такое…

Мм-м.

Которое известно только мне самой.

«- сбегу, как только подвернётся случай, не дамся в монастырь».

Прикрыв дверь туалетной комнаты и оставшись наконец-то в одиночестве, приложила руки к вискам.

«- господи, мне бы только этот день отстоять правильно».

«- так вечер уже, немного осталось».

«- нужно сразу всем дать понять» …

«- что понять, в своём ли ты уме»?

Снимая машинально платье, расстегнула на спине молнию. Освободившись от спортивного лифчика, сложила всё в укромном уголке. Спрятала под скатерть в глубинах стола.

«- та комната тёмная перед лестницей в светёлку, похоже, камин я видела в ней, сжечь всё это нужно».

«- так лето вроде, кто позволит камин зажечь»?

«- и что»?

«- сыростью несёт от всего, туманы вон с реки, да мало ли причин».

Мысли без устали вили гнездо. А тело давало сбои, колени подгибались, и фокус терялся иногда. Вспомнилась своенравная дама из турецкого сериала, которая спорила с султаном и его матушкой за покои. Она бы не позволила так с собой обращаться.

Умылась, а после залезла-таки в бадейку. Присела и встала на колени. С ведра кувшином поливала для себя сама, намыливаясь тёмным, пахнувшим дёгтем, куском мыла.

Разглядывала герб на одной его стороне.

Устало гоняла мысли, слушая незнакомые голоса в комнате. Решилась и отдельно отмыла от грязи волосы. Склонившись над бадьёй и завернувшись в простыню. Вытирала их, ища взглядом расчёску. Довольна была только тем, что никто не беспокоит и воды, согретой как я понимаю жарой, много оказалось в ведре.

А после накинув длинный халат, сшитый из ткани, напоминающей лён с печатным рисунком, обернула вокруг головы прообраз полотенца.

Выглянула.

Вспомнив про своё платье и бельё двадцать первого века, крепко прикрыла дверь в комнатушку с туалетными принадлежностями, стрельнула глазами на нянюшку.

Она самозабвенно вместе с прислугой занималась широкой старой периной, совсем несуразно лежащей на кровати, которая стояла в большой нише в стене.

Женщины старались втиснуть её таким образом, чтобы прикрыть тёмную поверхность перины с ещё более тёмными пятнами и распределить начинку из совсем свалявшего пера внутри как можно ровнее.

Я ощутила невыносимый запах тлена.

- Уберите её совсем.

- Да как же без перины?

Женщина в шоке смотрела на мои мокрые волосы, покрытые тканью на турецкий манер.

Я перевела взгляд на гору текстиля, уложенного стопой в недрах деревянного кресла с высокой спинкой.

- Перину снесите в нижнюю комнату моих покоев.

- Нижнюю комнату?

Под таким удивительным градусом они не смотрели на этот вопрос. Не смотрели так на эту ситуацию в целом.

- Я хочу видеть залу перед лестницей в светлицу. Снимите в ней все портьеры с окон. Наведите там порядок.

- Так не велено.