— Вас… Тебя! Твоей реакции!

Снова сверкает молния и вспышкой отражается в глазах напротив. Внутри у меня всё переворачивается вверх дном.

Алан тяжело дышит, а потом расцепляет пальцы, аккуратно отпуская меня. Обессиленная, я снова опускаюсь на мокрое бревно.

— Удивительно, Виктория… — выдыхает Алан, беря себя в руки. — Ещё никто так близко, как ты, не подбирался. Никто во мне таких чувств не вызывал… Я словно помешался. Мысли о тебе меня преследуют во сне и наяву. Если не вижу тебя день, то чувствую себя больным… Я почти готов тебе поверить. Нет, я хочу тебе поверить. Хочу… Но весь мой жизненный опыт говорит, что таких совпадений не бывает.

— Но зачем бы я рассказала о матери сейчас, если бы желала зла⁉

— Не знаю. Может, думала, я могу вскоре сам узнать правду, и решила подстраховаться? Или это часть какой-то сложной ловушки.

— Нет же. Нет.

— Тогда объясни.

— Да, я и хочу! Ты помнишь… — шепчу, пытаясь успеть объясниться, достучаться… Но в горле встаёт ком, слова приходится выталкивать силой: — Ты помнишь… я говорила… про книгу.

— Книгу судьбы?

— Да! Это всё началось из-за неё.

Холод вокруг принца усиливается. Лошади беспокойно роют копытами мокрую землю. Я стираю капли дождя с лица, пытаюсь продолжить говорить, но даже дышать становится сложно. Словно невидимые руки сжимают мне горло… как уже было когда-то. В ушах стоит странный шелест, будто-то совсем рядом кто-то переворачивает страницу за страницей, а в голове звучит далёкий шёпот, похожий на воспоминание: «Не говори о книге. Нельзя о ней говорить…».

Алан щурит стальные глаза. Я сжимаю кулаки. Сейчас или никогда!

— Та книга… — на усилии выдыхаю я. — Она была… от имени… Элизы. Это она… Она…

Ветер усиливается, небеса грохочут.

— Она… автор… — я задыхаюсь… — книги судьбы.

Когда я произношу последнее слово, небо раскалывает столь яркая молния, что на миг становится светло как днём. И от этого света больно глазам и сердцу, в груди леденеет.

Гром приходит спустя секунду. Он настолько жуткий, что кажется будто стонет сама земля.

Уши закладывает, сердце воет на одной ноте. Я теряю ориентацию в пространстве, ветер меня буквально сносит. Дождь хлещет так, словно бог собрался утопить весь мир. И снова молния. И снова жуткий свет, который, кажется, сожжёт мне душу.

Алан мне что-то кричит, а когда понимает, что я не слышу — толкает меня на землю, обнимает одной рукой, накрывает сверху собой, отрезая от взгляда спятившие небеса, которые сверкают, бушуют, гремят и воют, точно раненый зверь. И всюду невероятный холод и неожиданно — запах гнили. Такой же… как был в костяной Башне.

Из-за спины принца я не вижу, что именно происходит, но в какой-то момент Алан вздрагивает, точно от сильной боли.

Проходит несколько бесконечных минут, прежде чем небеса успокаиваются и стихают. Вот только холод никуда не девается, он исходит от Алана волнами. Кожу на моём лице и шее покалывает от мороза.

— Алан… — жалобно зову я.

И вдруг слышу хруст. Красный кулон, что висел на моей шее — трескается и разваливается пополам. Одна его половинка падает в грязь.

— Алан, ты как?

Принц не слышит. Он словно не тут. Дышит, тяжело растягивая грудь, со свистом. Пытается выпрямиться, но вдруг теряет равновесие, хватается за сердце. С ужасом я вижу, как по его одежде расплывается тёмное пятно, ровно в том месте, куда культисты нанесли рану несколько дней назад.

Дождь хлещет в полную силу, мы оба промокли до нитки. Алан начинает заваливаться на бок, но я обхватываю его и помогаю сесть на поваленное дерево.

Лицо у принца серое, как асфальт, он хватает ртом воздух, а выдыхает пар. Я с ужасом чувствую, как замедляет ход его сердце. Он смотрит на меня… Жутко смотрит, с какой-то особенной пустотой.

— Давно это планировала? — слабо хрипит он.

— Планировала что? — я едва не плачу. У меня руки в его крови.

— Помочь Кристинии… у бить меня.

От возмущения я не сразу нахожу слов.

— Неужели ты думаешь, что…. что это из-за меня… — злюсь я.