— Потому что оно неопределено и меняется каждый миг. Судьбу можно повернуть в любую сторону. Но если увидеть будущее, а ещё хуже — записать, то потом не останется никакого выбора, кроме как идти по одной дороге… Если вспомнить, отец рассказывал мне, что в прошлом записанные судьбы были обычным делом. Но раньше и магия была сильнее, дети с даром рождались чаще. А ведь обычно такие книги записывали именно магической кровью.

— Но кровь используют в чёрной магии, разве нет?

— Вот именно, — кивает принц. — В некотором роде это навязывание событий. Я бы даже назвал подобное проклятием . Ведь отвязаться от записанной судьбы очень тяжело.

— Но тогда можно было бы любую судьбу извратить!

— Были ограничения, — Алан задумчиво стучит пальцами по столешнице. — Такие как цена магии, например. Ведь мировой баланс всегда берёт цену сопостовимую с вмешательством. А ещё в доступе должна была быть кровь человека, на кого написана книга. Да и прочитать её способен далеко не каждый. Порой даже создатель книги не мог в неё заглянуть. Может ещё какие условия были, так и не вспомнить, но судьбы направо и налево менять не выйдет. Да и сопротивляться написанному можно, хоть это и требует сил.

— Может в этом и причина, почему вокруг меня чёрная магия?

— Возможно… Всё возможно, Виктория, — задумчиво говорит Алан.

— Эм… Честно говоря, я удивлена, что вы мне так запросто поверили.

— Я пытаюсь разобраться. И впервые кусочки пазла складываются в картинку. Если в вашей книге было что-то обо мне, то неудивительно, что вы бегали от меня при первой встрече. По этой же причине вы могли быть на фестивале, где промышляли культисты. Да и история с костяной башней тоже становится понятна. Честно говоря, Виктория, я предпочёл бы видеть в вас союзника, а не врага. Но это невозможно, пока вы не расскажете мне всей правды.

— Д-да… я понимаю… — бормочу, а у самой в голове полный бардак. От проницательности принца мурашки бегут по коже. Я ожидала чего угодно, но не того, что Алан мне поверит.

— Виктория, — мягко говорит Алан. Он протягивает руку и касается моего плеча. — Вы боитесь меня из-за того, что было написано в той книге, верно? Что там случилось?

У меня голова кругом. Могу ли ему признаться? Может ли принц мне помочь? Могу ли изменить свою судьбу, если сейчас расскажу всё-всё⁉ И я решаюсь.

— Ваша светлость… — говорю, пытаясь унять дрожь в голосе и смотреть твёрдо. — По сюжету, вы меня убили .

«По сюжету, вы меня убили».

Эти слова повисают в воздухе. Я невольно задерживаю дыхание, словно дуновение может качнуть чашу весов судьбы, и та покатится по наклонной, прямо в бездну. Реакцию принца страшно даже представить! Хочется зажмуриться, но усилием воли я заставляю себя держать глаза открытыми.

Принц растерянно моргает. Кажется, он хочет возразить, но обрывает себя. Хмурится, вглядывается в моё лицо, видимо пытаясь понять, шучу я или нет. Несколько секунд проходит в молчании, а потом Алан касается моей руки и мягко, успокаивающе говорит:

— Виктория, уверяю вас, я бы никогда подобного не сделал. Не имею обыкновения казнить женщин, даже культисток. Вам не нужно меня опасаться. Не после того, как вы помогли разбить базу в костяной башне. Вы мне верите?

Я неуверенно киваю. Да, сейчас принц не собирается обнажать меч, но кто знает, что случится завтра? Хотя… Вроде поводов я не даю. Да и Элизу от меня защищать не придётся. Может, всё-таки получилось изменить будущее? Может, этот разговор — начало новой судьбы?

— Однако, — продолжает принц, — я бы хотел разобраться в том, что вы прочитали в книге, хорошо?

— Да.

— В книге вас казнили по моему приказу? — спрашивает Алан, аккуратно подбирая слова.

— Нет, — шепчу, — вы зарубили меня собственным мечом.

— Вы должно быть сильно меня довели, — пытается пошутить принц, но я не улыбаюсь. Мне не до смеха. — Может быть это получилось случайно? Или на мне был морок?

— Нет. Вы прекрасно понимали, что делаете.

— Тогда, какой была причина? Потому что я не могу представить ни одной.

Наступает моё время хмуриться. Про метку я говорить не собираюсь… Но тогда как объяснить? Если сказать, что покусилась на жизнь его любимой, то придётся признаться, кто она. Но Элиза пока ещё таковой не стала, и мои слова будут походить на ложь. Может быть, объяснить всё злодейской натурой Виктории? Но не выйдет ли это боком?