Алан мечется по комнате, точно зверь. От стены к двери и обратно. Я закусываю губу, до того это жутко выглядит. По спине бегут мурашки. Кажется, принц сейчас любого раздавит, так много в нём кипит энергии.

— Почему вы вечно во что-то влипаете, Виктория! Почему вы…! Вы меня с ума сведёте! Как вы до своего возраста дожили⁈

— Не понимаю… Какая вам до меня разница? — шепчу я.

— Я ответственен за вас.

— А, так в этом дело… Не переживайте. Вы не имеете отношения к тому, что случилось. Это моя семья пригласила мистера Ростера, поэтому…

— Вы издеваетесь⁈ — рычит Алан, останавливаясь напротив меня. Он весь — один напряжённый комок нервов. Кажется, тронешь — убьёт отдачей.

— Вовсе нет.

Он порывисто подходит ко мне. Наклоняется, опираясь руками на бортик кровати. Теперь наши лица так близко, что я ощущаю исходящий от Алана запах: древесный, терпкий, мужской.

— Вы едва не погибли, — на выдохе говорит он.

Сердце стучит в висках. Голова кругом.

— Избавила бы вас от проблем, — я облизываю губы. Алан смотрит на них, как завороженный.

А потом принц подаётся вперёд и целует.

Его губы горячие, точно лава. Обжигают, опаляют дыханием. Мурашки растекаются волнами. Внутри мучительно тянет, звенит на одной ноте. Тело против воли подаётся навстречу, губы приоткрываются…

Нет! Нельзя! Как он посмел!

— Нет! — я отворачиваюсь, а когда это не срабатывает, бью пощёчину.

Выходит слабо, сил совсем нет. Но даже так — страшно. Я дышу часто, грудь распирает, лицо горит. Алан голодно смотрит, в его взгляде сплошное безумие. Отпускать меня он явно не намерен.

Я снова заношу руку, но Алан легко её перехватывает. А потом тянет на себя, разворачивает и целует ладонь.

— Вы сказали, — шепчу, — я разве что на пару ночей гожусь.

— Это я, конечно, сглупил… — так же тихо отвечает Алан. Я чувствую ладонью его дыхание. — Как насчёт ста тысяч ночей?

— С чего такие перемены? Поверили тому, что показал кристалл? — я добавляю скепсиса в голос, а саму внутри всю трясёт.

— Нет…

— Тогда почему?

— Просто, когда вы перестали дышать, я…

— … вы?

— Я думал, что тоже умру, — Алан смотрит мне в глаза. У меня сердце ёкает.

— Значит… мне нужно было умереть, чтобы вы извинились за те гадости, что наговорили недавно?

— Умирать не стоит, — очень серьёзно говорит Алан, и вдруг тянется рукой и поправляет мне выбившуюся прядь.

Я замираю, не дышу. Он, едва касаясь, с непонятным выражением лица проводит пальцами по моим волосам и, наконец, с выдохом отстраняется. Тихо произносит:

— Виктория, те слова я сказал из-за собственного бессилия. Чтобы вас оттолкнуть… Нет. Чтобы оттолкнуть себя.

— Я вас не понимаю, — в моём голосе сквозит отчаяние. — Оборотни же не воспринимают людей без меток. Так зачем вы теперь… зачем вы…

— Да. Так должно быть. Так я себе обещал… И поэтому не знаю, что делать с тем, что испытываю к вам. Как это объяснить.

— И всё же…

У меня замирает сердце. Глаза Алана — серые как сталь, но почему-то сейчас они кажутся тёплыми, близкими. Им хочется верить, им хочется во всём признаться.

Принц молчит несколько долгих секунд, а потом встаёт и отходит. Почему-то я чувствую разочарование. Он тихо говорит:

— Это долгий разговор, а вы слишком устали.

— Нет, я…

— Вы бледны, как снег, Виктория. Магически истощены. Поэтому сначала отдохнёте. Вам нужно хотя бы несколько часов поспать.

Стоит Алану упомянуть сон, и я понимаю — глаза и правда слипаются.

— Лекарь занесёт восстанавливающие силы настойки, — продолжает Алан. Голос у него тихий и глубокий, с рычащими нотками.

— Хорошо…

— А по поводу разговора… Как на счёт завтрашнего утра?

— Утра?

— Да, на рассвете погуляем за стенами замка. Покажу вам местные красоты, а заодно расскажу всё, что захотите знать.

Несколько секунд я перевариваю услышанное.

— Вы только что позвали меня на свидание? — с долей шутки спрашиваю я, но Алан отвечает неожиданно серьёзно:

— Считайте что так.