— Кушай, — раздаётся в воздухе. Я резко оборачиваюсь и вижу Кристинию. Она внутри одного из зеркал, улыбается своей прежней улыбкой.

— Почему ты…

— Снова в зеркале? — поднимает она брови.

— Да…

— Такова цена, — Кристиния изящно пожимает плечами. Потом поправляет чёрные волосы.

— Цена?

— За использование магии крови. Чтобы послать тебе копию книгу в другой мир, мне пришлось пожертвовать телесной оболочкой.

Я качаю головой:

— Хочешь сказать, ты ради меня обрекла себя на такую жизнь? Почему я должна тебе верить?

— Не должна, — женщина улыбается, однако глаза у неё остаются холодными. — Но это правда. А сейчас, прошу тебя, покушай. Суп остывает.

— Откуда он тут взялся?

Кристиния грустно вздыхает, словно её обижает моя подозрительность, а потом щёлкает пальцами и ложка, что лежит на столе, поднимается в воздух.

— Это мой дом. Здесь всё пропитано кровью… Моей кровью. Только тут я могу чувствовать себя хозяйкой. Продукты принёс помощник. А теперь кушай… Неужели ты думаешь, я хочу тебе навредить, милая? Ты же моя любимая доченька.

Меня передёргивает от её тона. От взгляда. Я с подозрением смотрю на тарелку. Но потом решаюсь. Сажусь на стул и беру в руки ложку. Ведь если бы Кристиния хотела, то я бы даже не проснулась. Стоит хотя бы изобразить, что верю её словам. Кто знает, на что способна ведьма, если её разозлить.

Суп оказывается очень даже вкусным. И словно бы знакомым… Мать смотрит на меня с любопытством, словно ждёт какой-то реакции. А когда не дожидается — спрашивает:

— Ну как? Узнаёшь?

Я непонимающе смотрю на неё.

— Ты любила это блюдо, когда была ребёнком, — объясняет она. — До того, как тебя разделило…

— Разделило?

— Да, — Кристиния смотрит пристально. — Когда твоя подружка Элиза написала книгу, сюжет настолько сильно противоречил реальности, что твою душу, Виктория, разорвало на две части. Одна половина осталась здесь, а другую забросило в другой мир.

Разорвало… на две части!

У меня начинает ломить виски, да так сильно, словно в них забивают гвозди. Если бы я не сидела на стуле, то наверняка бы упала от головокружения.

— Катя и Виктория — это части одной души? — бормочу я, пытаясь прийти в себя.

— Да, верно. Катя — скорее светлая твоя часть. А Виктория — ближе к тёмной. Хотя в вас намешано разного… В другом мире ты не рождалась, а просто появилась… Может быть заняла чьё-то пустое подходящее тело, что лежало в забытье. Поэтому возраст у вас с Викторией одинаковый

— Н-но… — Я тру переносицу. — Как в это можно поверить⁈

— Подумай сама, милая моя, — озабоченно качает головой Кристиния. — Разве ты помнишь своё детство? Разве жизнь твоя не была серой и скучной? Скорее всего ты не могла в полной мере испытывать эмоции. Всё это последствия разделения души.

Кристиния права. Именно такой и была моя жизнь в России. И детство… да, я действительно ничего не могу о нём сказать. Словно его не было вовсе.

А ведь я думала, в истории с книгой замешано перемещение во времени. Похоже, всё проще. И сложнее одновременно… Получается, в книге Элизы характер злодейки настолько сильно отличался от реального, что единственным вариантом исполнить сюжет стало разделение души Виктории надвое.

Вот почему Виктория упала в обморок и не просыпалась! Вот почему после пробуждения вела себя так безумно! Вот почему изменился её характер!

— Если это правда… — говорю я, — … то почему части души соединились вновь? Что поменялось?

— В какой-то момент вы обе оказались близки к смерти, — отвечает Кристиния. — Вас притянуло как половинки целого, а в сознании осталась та, что была сильнее. Но даже так, наверняка, иногда Виктория даёт о себе знать. Ты может что-то такое замечала? — она наклоняет голову, точно пытаясь угадать, о чём я думаю.

Я вспоминаю, что и правда… ведь оказавшись в мире романа, я частенько говорю и делаю то, что мне не свойственно. Взять тот же сарказм. Или то, как иногда ловко вру и выкручиваюсь… Неужели в эти моменты во мне просыпается тёмная половина?

Как бы я не относилась к Кристинии, её история похожа на правду. Вот только мне до сих пор непонятно, что мать хочет от меня. Именно этот вопрос я ей и задаю.