Я ломаю себя, спрашивая его об этом. Мне плевать на всё, но я готова защищать ребёнка, который волею судьбы и решением её матери теперь мой. Я люблю Лучика и не собираюсь отступать, но понимаю, что у меня всего два варианта — и оба не вполне законны. Первый, сумасшедший, схватить Свету в охапку и сбежать на другой конец мира, похитить. Второй — проще… Согласиться на предложение службиста и верить, что он сможет мне помочь.

— Ты готова работать на службу?

— Если вы поможете мне удочерить Свету.

— Это проще, чем тебе кажется, — он неожиданно ухмыляется, наклоняется ко мне так резко, что я отстраняюсь, буквально впечатываюсь в дверь, но он всего лишь открывает бардачок и достаёт документы. — Смотри.

Кидает стопку бумаг мне на колени. Я прикусываю губу, начинаю дышать чаще, чувствуя странное волнение. Нет, не может такого быть… Я не верю, но беру документы, вчитываюсь в первый лист, переворачиваю, откладываю… Заглядываю в следующий, качаю головой.

На глазах слёзы, в душе смятение. Поднимаю на мужчину ошарашенный взгляд, ловлю его пренебрежительную улыбку, которая полна превосходства.

— Но… как?

— А, как обычно оформляют документы? Быстро, качественно и законно. Родственники Екатерины Алуневой не претендуют ни на ребёнка, ни на деньги, которыми владела покойная. В принципе, за небольшую плату они охотно забыли о существовании такой личности в их семейном древе.

— Но как? — выдыхаю ошарашенно.

— Кому, как не вам, это должно быть хорошо известно, — произносит с нехорошей интонацией, за которой я слышу мамины крики и слова соседок о моей смерти.

Что ж, он прав, ради денег некоторые готовы пойти на многое. Только мне нужны не деньги, а маленькая девочка, которая забрала моё сердце. Не целиком, но огромную его часть. И так будет, пока мой сын не появится на свет, чтобы потеснить Лучик.

— В свидетельстве о рождении указано, что я её мать, — озвучиваю написанное совсем тихо. — Это подлог. В школе знают, что я никак не мать…

— О, поверьте, Арина, Соболев закроет на это глаза, а вот Терскому придётся потрудиться, чтобы хоть что-то доказать. Мы не лезем в дела оборотней, но и они не могут лезть в наши, — Артемий снова пугает меня той улыбкой, от которой кровь стынет в жилах. — Мы договорились?

— А если я сейчас скажу «нет»? — сжимаю документы и смотрю ему прямо в глаза.

— Тогда всего этого не существовало, — он кивает на них. — Мой человек ждёт отмашки, одно его движение — и из всех баз исчезнет Арина Гордеева, зато появится Арина Терская, мать Светланы Терской.

— А Катя?

— Её биография тоже несколько изменится. Вы же видели отказ в документах? В её личном деле будет запись, что она отказалась от дочери в роддоме, а вы её удочерили.

— Мне тогда было десять, — весело хмыкаю, хотя на душе скребут кошки.

Это единственный выход, ведь я не знаю, смогу ли договориться с отцом Светика, когда они встретятся, если у меня в руках не будет железных аргументов. В это… В этот момент я не вижу иного выхода.

— Мелочи, — отмахивается Артемий. — Итак?

— Давайте свою отмашку, я согласна.

Надеюсь, это решение не будет ошибочным. Хотя я уже сейчас могу сказать точно — я никогда о нём не буду жалеть. Моя жизнь — сплошная череда ошибок, но я не жалею ни об одной. И ради своих детей сделаю всё.

Абсолютно всё.

Арина

— Хотите увидеть своего богатыря?

Я улыбаюсь и поворачиваю голову. На большом экране — чёрно-белый силуэт, но мне приходится подключить фантазию, чтобы поверить, что там мой ребёнок. Мой. Мой сын. Животик уже округлился и вырос, но не сильно, все вокруг говорили, что я пока стройная и красивая. Будто могло быть иначе!

— Красота, — говорю, а сама улыбаюсь. — У нас всё хорошо?

— Хорошо, — врач что-то переключает, объясняет, показывает, но мне достаточно слов о том, что мы здоровенькие.

Мой малыш отлично развивается, и мне кажется, что дело не только в моём соблюдении всех правил. Я уже четыре месяца работаю среди оборотней, близко с ними контактирую… Я живу с маленькой волчицей, которая злится, но уже учится оборачивать под контролем старших. Меня окружают те, кто знают, каково это — быть оборотнем.

Я ни секунды не жалею ни о чём. Ни о работе, ни о… дополнительной заботе, которую взвалила на себя. Да, мне приходится много крутиться. Взрослеть разом, здесь и сейчас, не думать, что, возможно, где-то там есть человек, который сможет меня вытащить из этой адской круговерти. Может, он и существует, но верить в прекрасного принца тогда, когда ты сама способна управлять своей жизнью, как-то глупо.