А сам подсчитываю даты и никак не могу понять. Ему шесть или семь? Идёт в школу, значит, семь… Я тогда уже встречался с Линой или нет? Вот же, никогда не отличался особой разборчивостью, но своих женщин должен помнить. А уж тем более ту, с которой могла случиться осечка.

— Мирон Терский, — гордо произносит он. — Мама называет Миром, говорит, что моя сестра — её Свет, а я — Мир, — бесхитростно выдаёт, наверное, мамины секреты.

А я вспоминаю.

Терская? С ними я старался вообще не пересекаться, слишком уж у этой семьи сложная репутация. Можно было вляпаться так, что не отмоешься. Ну, вот я, похоже, и вляпался, но почему-то никаких сожалений нет.

— А твоя сестра?

Не может же она тоже быть моей?

— Светка? На посвящение уехала, — Мирон опять дуется. — Она уже взрослая, будет с волками бегать по лесу. Я тоже хочу, но мне рано, нужно расти и учиться. Несправедливо!

— Правда, несправедливо, — от сердца отлегает, но противная мыслишка всё равно не даёт успокоиться. — Сильно сестра тебя старше?

— Ей шестнадцать, — бормочет Мирон и почти теряет ко мне интерес.

Я это чувствую, но отпускать пацана не планирую.

— Да, наверное, она совсем зазнаётся, — хмыкаю, опираюсь спиной о забор.

— Да! — вскрикивает он. — Говорит, что я маленький и ничего не понимаю. А я всё-всё понимаю! И дядь Вова всё Светке позволяет, пытается её разбаловать, но мама не даёт.

— А дядя Вова это? — подталкиваю Мирона.

— Это папа Светы. У нас разные папы, — он морщится. — А вас как зовут? — вспоминает.

В светло-карих глазах вспыхивает что-то знакомое. Пару секунд раздумий, и я понимаю, что часто видел такое в зеркале — моё выражение. Если интересуюсь чем-то, то вот точно так же смотрю с лёгкой полуулыбкой и видимым интересом.

— Меня зовут Макар.

— Ух ты! — выдыхает восхищенно, но тут же забывает, что хотел сказать, машет кому-то рукой.

Я оборачиваюсь и вижу Соболева, который спешит к нам.

— Данил Кирилыч! — кричит Мирон, потом вдруг замирает и смущённо смотрит в землю.

— Я тебе где быть говорил? — строго спрашивает Соболев.

— На первом полигоне…

— А ты сейчас на каком?

— На третьем, — вздыхает пацан, и я удивлённо вскидываю бровь, вопросительно смотрю на директора школы.

— Прошу прощения, — нервно улыбается тот, — будущие ученики распоясались, твёрдая рука им нужна, — Соболев хмурится, принюхивается, бросает на меня нечитаемый взгляд и кашляет. — Мирон, или возвращайся на первый полигон и тренируйся там, или иди в кабинет к матери! Она вернётся, я ей всё о твоих проделках расскажу.

— Не надо! — Мирон подпрыгивает на месте, бросает на меня быстрый взгляд и рвётся с места, бросая на ходу: — До свидания, Макар!

— Успели познакомиться, значит, — вздыхает Соболев. — А ведь его матери придётся рассказать, что этот шкодник опять сбежал сюда. Для первоклашек есть закрытая охраняемая зона, но, как видите, Макар Давидович, некоторых это не останавливает. Мирон — сын нашего психолога, именно о его безопасности я волнуюсь. Мало того что мальчик в зоне риска, так он ещё и сам по себе непоседа… Макар?

Во мне всё восстаёт, когда волк осознаёт, что его щенок может оказаться жертвой. Мы должны защитить своё потомство, ведь иначе жизнь потеряет свои краски, станет бессмысленной.

Соболев делает шаг ко мне и шумно вдыхает воздух. Принюхивается. Отшатывается.

— Не показалось, — растерянно произносит и тут же меняется, становится серьёзным и собранным: — У Мирона общий с вами запах. Вы родственники? Брат его отца?

— Я… его отец, — голос обрывается, но фразу заканчиваю твёрдо.

— Не может быть! Его отец умер.

Макар

— Вот как, — стараюсь говорить равнодушно, но внутри всё кипит.

Это же какой тварью нужно быть, чтобы сказать своему ребёнку, что его отец мёртв? Не сказать мне, не поставить в известность, лишить нас не только общения, но и знания. Банального знания о том, что мы существуем друг у друга. Сколько всего я пропустил в жизни сына, сколько он не знает обо мне?

Вот только… Я не могу сказать мальчишке, что у нас с ним общая кровь, а он наверняка не почувствовал этого, потому что ещё слишком маленький. Да и разбавленная кровь может дать о себе знать.