В офис службы нас пускают беспрепятственно. Я пока что здесь работаю, а Свету знают, так что выписывают разовый гостевой пропуск. Спрашиваю у вахтёра, приехала ли Катя, и узнаю, что её ещё нет.

— Свет, ты побудешь в игровой? — спрашиваю у Лучика.

Она недовольно хмурится, но соглашается. Ей там всё равно нравится, даже если нет других детей, есть краски и много бумаги, скучать не будет.

Бегаю по кабинетам, передаю другим специалистам дела, над которыми работала в последние дни. Хочу, чтобы никто из детей не остался без присмотра, даже немного воюю, объясняя отчаянное положение одной из мамочек. Знаю, что такое рвение удивляет сотрудниц, но я считаю, что неправильно уходить, оставляя других в беде.

— Рина? — Катя заглядывает в кабинет, когда я дописываю отчёт.

Он не к спеху, но я решаю закончить его сегодня. Впрочем, им я могу и завтра заняться, просьба Кати важнее.

Мы доходим до кабинета по делам опеки, и я останавливаю Катю:

— Что мы здесь делаем?

Она улыбается как-то нервно, дёргает плечом, но отвечает спокойно:

— Я хочу, чтобы у тебя было право опеки и воспитания Светы, если со мной что-то случится.

— Кать, что за глупости! Что с тобой может случиться?

Сама мысль об этом на гране абсурда.

— Ничего, — она улыбается, — но у нас есть возможность всё оформить. Так почему бы и нет?

— Я посторонняя, — напоминаю ей.

— А Светик наш — полукровка, — строго обрывает Катя и толкает дверь. — Лучше учи законы оборотней, Рина. Она признала тебя кровной родственницей, а у них это будет даже важнее, чем родная кровь.

Оформление бумаг занимает пару минут, не шучу. Всего-то и понадобилось три заявления — от меня, Кати и Светы. А вышла из кабинета я уже полноправной родственницей оборотня. Да, не кровная, но сестра. Никогда не думала, что такое возможно, и не понимаю, что думать и как реагировать. Вижу только, что Светик радуется больше всех, обнимает меня и смеётся, будто совсем не хочет отпускать.

— Кать? — дёргаю подругу за рукав, когда она, задумавшись, проходит мимо нужной двери. — Что случилось?

— Ничего, — она улыбается мне, подмигивает дочери и говорит: — Свет, сбегаешь на первый этаж в столовую? Я так булочку хочу, сил нет.

— Кончено, мам. И мне можно?

— Можно, что за глупые вопросы, — смеётся. — Всем купи по самой вкусной булочке.

— Ага! — Светик хватает протянутую купюру и убегает.

Я смотрю на Катю и вижу то, что не замечает девочка. Женщина устала, улыбка вымученная, ненастоящая, и это пугает меня.

— Кать…

— Ариш, не надо, — обрывает, будто знает, что я хочу сказать. — Я влезла в одно дело слишком глубоко и не хочу вас за собой утягивать. Ты совсем ещё ребёнок…

— Ну, спасибо, — бурчу.

— Хочешь сказать, я не права? — усмехается она.

Мне ей сказать нечего, поэтому только вздыхаю, молчу. Она права, из моих ошибок и глупостей можно энциклопедию составить, только не изменить уже прошлого, о будущем думать надо.

— Вот и я о том же. Ариш, пообещай мне, что бы ни случилось со мной, ты не бросишь Свету.

— Конечно, не брошу! — возмущаюсь.

— И ещё, — она затягивает меня в уголок к окну, шепчет едва слышно: — Дома, в моей спальне, в комоде, в верхнем ящике лежит карта. Это Светин счёт. У тебя, как у опекуна, будет доступ. Ты сможешь пользоваться этими деньгами. Я бы на тебя всё переоформила, но не хочу, чтобы кто-то тобой заинтересовался.

— Кто-то? — хмурюсь. — Кать, что происходит.

Она горько усмехается, качает головой.

— Я просто хотела как лучше, но оказалась не там и не в то время.

— Так, говори всё! Разрулим и решим, безвыходных ситуаций нет. И, вообще, не пугай меня так! Ты словно прощаешься!

— Глупости не говори, — вдруг фыркает она. — Прощаюсь, скажешь тоже! У тебя, Рина, бурное воображение. Пошли искать Свету, что-то её долго нет.

Она уходит, оставив меня в растрёпанных чувствах. Не понимаю, что только что было, но замечаю любопытный взгляд новенькой Насти и спешу следом за Катей.

Успею ещё всё выяснить.

Арина