Резко дергаю дверь и, ввалившись внутрь, закрываюсь на замок, будто за мной черти гонятся. Господи! Ладони дрожат так, что я едва справляюсь с пуговицами. Включаю воду, шум которой тут же заполняет собой все пространство. Он спасает, прячет, глушит мысли. Подставляю горящее лицо под прохладные струи в надежде хоть немного остыть. Но где там… Перед глазами всё равно он. И это новое потрясающее осознание, что можно. Прислоняюсь лбом к кафелю, имитирующему необработанный бетон, закрываю глаза и тихо смеюсь. В смехе этом и нерв, и облегчение, и натурально священный ужас. Ужасный коктейль, я вас скажу. Убойный!

Моюсь быстро. Потому что чем дольше я здесь, тем сильнее накручиваю себя. А там… Там он. Может, тоже себя накручивает. Куда это годится? Еще передумает… грешить.

Тянусь за полотенцем и замечаю футболку, которой тут совершенно точно не было! Окутанная паром, дрожащей рукой прижимаю ее к лицу. Как и думала, она пахнет им. Он смотрел на меня? Поглядывал? Или быстро справился и ушел? Ох…

Кое-как обтершись, натягиваю одежку на влажное тело и выхожу на подгибающихся ногах.

Матвей стоит у окна, спиной ко мне. Но оборачивается мгновенно, будто всё это время только и ждал моего появления. Во рту пересыхает от того, как он на меня смотрит. Машинально одергиваю край футболки, которая едва прикрывает бедра, но не потому что мне перед ним неловко. Я настолько открыта душой, что физическая обнаженность не играет уже никакой роли. Просто сказывается жуткий нервяк.

— Я быстро, — хрипло бросает Ратников и уходит. Киваю уже ему в спину. На этот раз дверь в ванную закрывается за Матвеем. И снова меня окутывает тишина. Только теперь — другая. Густая. Ждущая.

На мягких ногах иду к спальне. Огромный матрас. Простые серые простыни. Тумба. Книга, раскрытая лицом вниз. Стакан с водой. Окно… Скольжу взглядом по комнате, будто по новой собирая в голове образ Ратникова.

Мы столько лет топтались на месте, а сейчас собираемся сделать гигантский шаг вперед! Страшно ли мне? О-о-очень. Обнимаю себя за плечи, пытаясь удержать это странное состояние, в котором всё перемешалось — возбуждение, страх, восторг, неверие.

Вода в ванной стихает. Я вздрагиваю, понимая, что кто-то очень спешит! Губы растягиваются в улыбке. Он такой трогательный в своем нетерпении — этот большой, сильный мужчина! Выходит, на ходу вытирая волосы полотенцем. Капли воды стекают по коже и плечам, по выступающим грудным мышцам. Еще одно полотенце низко сидит на бедрах, и я, кажется, напрочь теряю способность дышать. Ведь эти косые… Такие красивые, что я готова провести жизнь, водя по ним пальцами. Я готова провести так всю свою жизнь…

Думаю, это желание явно проступает на моей бесстыжей физиономии. Матвей резко останавливается. И впивается в меня взглядом, в котором всё то же — напряжение, желание… но и что-то ещё. Более тихое и щемящее.

Он делает шаг ко мне. Ему тоже страшно. Просто он, в отличие от меня, не прячется за этим страхом, как за щитом, а полностью ему отдается.

— Всегда так на меня смотри… — хрипло говорит он, останавливаясь в шаге. Я сглатываю. И без его просьб не в силах отвести глаз, да…

— Как?

Он усмехается краешком губ:

— Так, будто хочешь меня сожрать.

Сердце делает кульбит. Я нервно облизываю губы, отчего его взгляд становится совсем уж бешеным. Похоже, я только что подбросила дров в пожар, который и без того вышел из-под контроля.

— Я хочу. Можно?

Он медленно ведет головой.

— Ни в чем себе не отказывай.

И всё. Никакого другого поощрения мне не требуется. Я обхожу его по дуге, подталкиваю к матрасу. Ратников не спеша на него опускается. Чувствую тепло его тела, запах кожи, этот влажный, свежий хрустальный аромат чистоты, от которого у меня плывет перед глазами.

— Ива… — снова произносит он сипло.

— М-м-м?

Как зачарованная, смотрю на каплю воды, стекающую по бороздке, рассекающей его плоский живот. Кладу ладони на напряженные плечи. Опускаюсь ниже к локтям, опершись на которые, он лежит. Касаюсь груди. Чувствую, как ускоряется его дыхание. И моё вместе с ним.

Стягиваю футболку и отбрасываю ее прочь. Взгляд Ратникова стекленеет. Его глаза останавливаются на груди, а руки взлетают к ней, чтобы потрогать, приласкать, оттянуть. Он такой мужчина в этом, господи! Им сиську дай, и… Смеюсь, утыкаясь лицом в богатырскую шею. Господи, как он пахнет!

Матвею мой смех не по нраву. Он с рыком переворачивает меня на спину и загоняет под себя. А я и не против. Чем бы дитя ни тешилось! Мне больше не хочется контролировать. Ни его. Ни себя. Ни происходящего между нами.

Ерзаю, придавленная его большим телом, стирая остатки дистанции, ненужных мыслей и прежней себя. В голове пусто. Между нами только полотенце, от которого он почему-то забыл избавиться. Спешу исправить эту оплошность. Ничего. Не. Хочу. Между. Нами.