Впрочем, не беда. Я как раз планировала заняться плотной работой с тем, что все чаще начинают называть четвертой властью. И начну, пожалуй, с того, что предоставлю «Государственному вестнику Зендарии» сведения, которые они так сильно ждут.

Я устало откинулась на спинку кресла. Вроде бы еще слишком рано, но утомление стало приходить очень быстро. Рука невольно легла на пока еще плоский низ живота.

Да, незадолго до свадьбы мы с Кассианом пришли к обоюдному мнению, что не только можем, но и хотим, как иронично выразился Ноймарк, «принять активное участие в восстановлении баланса сил».

Мой дияр в своей излюбленной манере расписал, как мало представления он имеет о том, каким образом строится настоящая семья, но мы все‑таки решили попробовать. Мама, кстати, сказала, что на самом деле никто по‑настоящему не знает, пока не начнет.

Мысль о семье отозвалась легкой грустью.

Отец так и не простил меня до конца. Как не простил и себя самого. Как не смог всецело принять свое новое положение и жизнетворца рядом с собой, следующего за зендарийским императором безмолвной тенью повсюду.

Он сильно сдал за последнее время, но я надеялась, что время вылечит его раны и поможет воспитать в моем недавно родившемся брате достойного правителя.

Переведя взгляд за окно, я прищурилась от удовольствия. Легкие полупрозрачные шторы чуть колыхались, донося отзвук морского бриза, и пропускали ослепительно яркий солнечный свет.

Кассиан нашел для меня место, похожее на то, что я написала когда‑то, когда все было по‑другому. И даже построил дом с терракотовой крышей.

У нас получается не слишком часто выбираться сюда, а если бы не сверхъестественно быстрые лошади, это и вовсе было бы невозможно. Но я не жалуюсь, мне и так кажется, что судьба подарила нам необыкновенно много счастья вопреки всему.

Клара, узнавшая о моей беременности, безапелляционно заявила, что в этот раз поедет с нами, потому что не доверит свою занозу‑госпожу другим. Очень забавно наблюдать, как эта грубоватая девушка, сама по сути еще ребенок, превращается в наседку.

Ох, и избалует же она нашего сына или дочь. Хотя мы и сами с этим прекрасно справимся.

Мне сразу вспомнилась другая замечательная девушка из моей жизни.

Когда стало ясно, что во дворец я теперь смогу приезжать только редкой гостьей, первой мыслью стало справиться о Маряне и предложить ей последовать за мной. Однако оказалось, что подруга не смогла оставаться во дворце, где нет меня, и попросила расчет через неделю после моего отбытия, а затем нашла новую работу в городе.

Я все же решила ее навестить, но предложение свое так и не изложила, потому что девушка жила больше не в своем родовом поместье, а в доме состоятельного купца, не имеющего титула, но, насколько я слышала, обладающего многими другими достоинствами. А встретила она меня с сияющей улыбкой, слезами в глазах и заметно округлым животом.

И почему все вдруг начали рожать? Может, возраст у меня уже такой?

Что до дел Конклава и будущего мира, сказать пока сложно, но я уже начала делать первые шаги и формировать в голове некий глобальный план.

Я твердо решила: начну с того, что умею лучше всего — с диалога. С мягкой, но настойчивой работы по изменению восприятия. Мы должны переломить отношение к жизнетворцам как ко всеобщему злу. Не через страх и принуждение, которые только укрепят эту репутацию, а через понимание.

Первым полигоном станет Зендария: для начала я буду встречаться с редакторами газет, давать интервью, открывать архивы Конклава для историков и публицистов, показывать, как на самом деле обстоят дела. Думаю, хорошо бы не ограничиваться сухими фактами, а рассказать личные истории многих людей.

При этом я отчетливо вижу политические рычаги, до которых тоже дойдет, но всему свое время. Через меня и Кассиана Конклав получит доступ к внутренним обсуждениям двора, формировать повестку без прямого вмешательства. Это даст нам хорошее пространство для маневра, которое позже будет просто необходимо.

Однажды все равно придется прибегнуть к жестким мерам, но сейчас моя задача — сеять семена доверия. Медленно, терпеливо, слово за словом, встреча за встречей. Чтобы однажды слово «жизнетворец» вызывало не дрожь ужаса, а уважение.

Свадьба с Кассианом, на самом деле, стала первым шагом на этом непростом пути. Публичное, пышное, почти демонстративное соединение двух миров.

Кассиан понимал это даже лучше меня в тот момент, именно поэтому он настоял на дворцовой церемонии, на соблюдении имперских и жизнетворческих традиций, на приглашении всех знатных домов.

Конечно, с его стороны это было именно стратегией. Он знал, что один образ нашего союза скажет больше, чем бесчисленное количество слов. Но дияр терпеть не мог публичность, и для него церемония стала настоящим испытанием.

До сих пор начинаю смеяться, когда вспоминаю выражение его лица, когда он с критичным пессимизмом и мукой рассматривал себя в зеркале, облаченный в свадебные одеяния.