— Это что за фраер? — лениво поинтересовался Пашка, оглядывая Дамира с ног до головы с таким видом, будто оценивал, сколько мяса можно получить с этой туши.

— Муж, — повторил Рома из-за нашей спины, и в его голосе слышалось предвкушение шоу. — Кирка замуж выскочила.

Братья переглянулись. Потом синхронно, как по команде, начали подниматься.

Комната мгновенно стала еще меньше. Они встали стеной, заслоняя собой свет из окна, телевизор и вообще всё пространство. Дамир был высоким, метр девяносто, но на фоне этой живой горы мышц в растянутых майках и трениках он казался… изящным.

— Муж, значит? — прогудел Виталик, подходя ближе. Он вытер липкие от сока руки о штаны и протянул ладонь. — Ну здорово, муж. Живой хоть? Или она тебя уже довела, что ты сам сюда пришел сдаваться?

Дамир, к его чести, не дрогнул. Он выпустил мою руку и пожал протянутую ладонь. Жестко, уверенно. Виталик сжал пальцы, проверяя на прочность. Дамир сжал в ответ. У них началась немая дуэль на рукопожатиях, от которой у обоих побелели костяшки.

— Живой, — спокойно ответил Дамир, глядя брату в глаза. — Пока справляюсь.

— Пока, — хмыкнул Сашка. — Это ключевое слово.

И тут зазвенела посуда.

Из кухни, которая виднелась через арочный проем (без двери, потому что дверь Димка вынес плечом еще в девятом классе), вышла мама.

Она вытирала руки вафельным полотенцем. На фоне своих сыновей она казалась статуэткой, но все в этой комнате знали: эта статуэтка сделана из титана и управляет этими пятью танками одним движением брови.

Мама остановилась, уперла руки в бока и окинула нас взглядом. Сначала меня — с прищуром, сканируя на предмет повреждений. Потом Дамира. Долго, въедливо, с головы до пят.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся о стекло. Братья даже дышать перестали, ожидая вердикта.

Мама вздохнула, покачала головой и вдруг выдала, глядя прямо на Дамира:

— Так. Если ты привез её обратно — то зря бензин жег.

— Простите?

— Я говорю: возврата нет. Гарантийный срок истек двадцать лет назад, когда она научилась говорить и перестала молчать. Товар обмену и возврату не подлежит.

Братья грохнули хохотом.

— Мама! — возмутилась я, краснея.

— А что «мама»? Взял — мучайся. У нас в семье правило: что с возу упало, то не вырубишь топором. Или как там… В общем, увози. Назад не приму, у меня только в доме тихо стало, я хоть сериалы слышать начала.

Она повернулась к Дамиру и, уже серьезнее, но с той же специфической искоркой в глазах, добавила:

— Чек не дам, инструкцию по эксплуатации потеряла. Кормить три раза в день, если злая — кидать шоколадку и отбегать на безопасное расстояние. Справишься — молодец. Не справишься — твои проблемы, зятек. Жалобную книгу я сожгла.

Дамир стоял, глядя на мою маму. Я видела, как в его глазах сначала мелькнуло недоумение, потом осознание, а потом… искреннее веселье. Уголки его губ поползли вверх.

— Инструкцию я уже методом тыка составил, Галина… — он сделал паузу.

— Петровна, — подсказала мама. — Или просто теща, если смелый.

— Галина Петровна, — он кивнул, и в этом жесте было уважение. — Шоколадками запася. Возвращать не планировал. Комплектация меня устраивает, даже с дефектами характера.

— О как, — Виталик присвистнул. — «Дефекты характера». Это он тебя, Кирка, еще мягко.

— Ну, раз устраивает, — мама махнула рукой в сторону кухни, где на плите что-то шкворчало и парило, — тогда проходите. Борщ стынет. И вы, оглоеды, — она рявкнула на сыновей так, что они синхронно втянули головы в плечи, — хватит таращиться! Стулья несите! У нас гость.

Она развернулась и ушла командовать на кухню.

Братья тут же зашевелились, потеряв интерес к «дуэли взглядами». Виталик хлопнул Дамира по спине так, что тот качнулся вперед.

— Ну, зятек, пошли жрать. Если ты выжил после Кирки, то мамин борщ тебя точно не добьет. Хотя там чеснока столько, что вампиры за километр дохнут.

Дамир посмотрел на меня. В его взгляде читалось: «Куда я попал?».

— Я предупреждала, — шепнула, беря его под руку. — Это Спарта, муж. Выживает сильнейший.

— Я начинаю понимать, в кого ты такая.

Нет, ну серьезно?