— На повышение пошла, Рома. Теперь я там генеральный директор по связям с общественностью. А ты чего в проходе застрял? Раскабанел на маминых пирожках так, что в двери не проходишь, или просто забыл, как ноги переставлять?

Рома загоготал — громко, раскатисто, так, что с крыши, кажется, вспорхнули голуби.

— Язва, — с одобрением констатировал он, наконец отлепляясь от косяка и освобождая проход. — Мелкая, а яду на троих хватит. Заходите, чего встали? Предупреждаю мать злая.

Он посторонился, пропуская нас в темную прихожую, пахнущую старой обувью и жареным луком.

— А это что за франт с тобой? — кивнул он на Дамира, когда мы перешагнули порог. — Охрана? Или ты его в карты выиграла? Вид у него такой, будто он сейчас санитаров вызовет.

Дамир медленно повернул голову к Роме. В тесном коридоре два этих огромных мужика смотрелись как два медведя в одной берлоге.

— Муж, — коротко бросила я, снимая кроссовки.

Рома поперхнулся воздухом. Его глаза округлились.

— Кто⁈

— Муж, Рома. Законный. Со штампом и кольцом.

Брат перевел взгляд на Дамира, потом на меня, потом снова на Дамира.

— Да ладно? Этот? Тебя? Замуж?

— А что не так? — процедил Дамир ледяным тоном.

Уф, а это мы только в прихожую вошли. Может и правда нужно было приехать одной.

Рома хмыкнул, ничуть не впечатлившись.

— Да нет, все так. Просто я думал, у тебя вкус получше будет, мужик. Она ж бешеная. Мы думали, ее только в цирк сдать можно, тигров пугать.

— Рома! — рявкнул из глубины дома голос мамы. — Кто там пришел?

— Кирка приехала! — гаркнул он в ответ. — И мужика какого-то притащила! Говорит, муж!

Из кухни послышался грохот, будто кто-то уронил кастрюлю.

— Проходи, — Рома хлопнул Дамира по плечу своей тяжелой лапой так, что обычный человек сложился бы пополам. Дамир даже не шелохнулся, только брезгливо скосил глаза на руку брата.

Я взяла Дамира за руку, чувствуя, как его пальцы сжимают мои до боли.

— Ты как?

— Я пытаюсь понять, — ответил он тихо, наклоняясь к моему уху, — это у вас такой вид психологического насилия или вы реально так общаетесь?

— Мы так живем. Добро пожаловать в семью, дорогой. Держись. Там еще четверо таких же. И ради бога не принимай все близко к сердцу, то что они говорят.

Мы прошли дальше по коридору, где половицы скрипели под ногами так жалобно, словно умоляли о пощаде. Воздух в доме был густым, плотным, настоянным на запахе жареного лука, старой древесины, мужского дезодоранта и какой-то неуловимой, уютной тесноты.

Гостиная, в которую мы попали, была крошечной для того количества тестостерона, что в ней находилось. Обои в цветочек, явно поклеенные еще при царе Горохе, местами отходили от стен, а в углу бормотал старый телевизор. Но главным элементом интерьера была не мебель.

Главным было то, кто на ней сидел.

Диван, старый, продавленный, накрытый пледом в клетку, казалось, сейчас треснет по швам и рассыплется в труху. На нем, плечом к плечу, как атланты, уставшие держать небо, сидели мои братья.

Четверо. Плюс Рома, который зашел следом за нами, перекрыв собой единственный путь к отступлению.

Они были огромными. Не просто высокими или спортивными, как Дамир. Они были широкими, монументальными, словно их вытесали из цельных кусков гранита. Их отец, покойный, был мужиком мощным — кузнецом работал, подковы гнул голыми руками. И сыновья пошли в него. Генетика в нашей семье не отдыхала, она пахала в три смены, штампуя богатырей.

Виталик, самый старший, с бородой лопатой, чистил мандарин, и в его лапище фрукт казался оранжевой ягодой. Близнецы, Пашка и Сашка, спорили о чем-то, толкая друг друга локтями, отчего диван жалобно стонал. И самый младший, Димка, который был всего на год старше меня, но уже раздался в плечах так, что в дверные проемы проходил боком.

Когда мы вошли, в комнате повисла тишина. Четыре пары глаз — таких же голубых и наглых, как у меня — уставились на Дамира.

Дамир замер. Я чувствовала, как напряглись мышцы его руки. Он привык к совещаниям с акулами бизнеса, к словесным дуэлям с бандитами в дорогих костюмах. Но здесь… Здесь он оказался в клетке с медведями. В его идеально сидящем джемпере, с укладкой и часами за миллион он смотрелся как инородное тело, как бриллиант, упавший в тарелку с пельменями.

— Опа, — сказал Виталик, закидывая дольку мандарина в рот. — Цирк приехал.