Я шагнул к ней, загоняя в угол, нависая над ней скалой. Она сжалась, но взгляда не отвела.

— Ты невыносима, — прошипел я ей в лицо. — Ты упрямая, как баран. Ты ешь всякую гадость, ты постоянно мне дерзишь, ты носишься со своей гордостью как с писаной торбой. Ты заставляешь меня седеть раньше времени, Кира. Ты бесишь меня так, как никто никогда не бесил.

Я схватил ее лицо в ладони, жестко фиксируя, заставляя смотреть в мои глаза.

— Но я не могу без тебя. Слышишь? Не могу. Я хочу возвращаться к тебе. Я хочу этот чертов хаос. Я хочу тебя, со всеми твоими таблетками, страхами и паранойей. Это не про акции, дура. Это про то, что ты — моя и я тебя люблю.

— У тебя с головой все нормально? — прошептала она, и губы ее дрогнули. — Дамир, ты взрослый мужчина. Неужели ты не научился различать любовь и похоть?

— Похоть? — я горько усмехнулся.

— Да, похоть! Адреналин! Мы в стрессе, у нас война с твоим братом, и ты просто перепутал возбуждение с чувствами! Закончится война — закончится и твой интерес.

— А на кой черт я вообще, по-твоему, это все делаю⁈ — я снова сорвался на крик. — Ты думаешь, я бы стал заморачиваться по поводу репутации девушки, которую просто трахаю? Ты думаешь, я бы полетел к Амирову, унижался бы перед ним, если бы мне нужно было просто спустить пар? Я мог бы купить любую, Кира! Любую! Но я здесь! С тобой!

— Это все из-за твоей семьи! Ты хотел им отомстить! Я просто удобный инструмент!

Я больше не мог это слушать. Она была слепа. Она была глуха. И она боялась. Боялась поверить, что может быть нужна кому-то просто так.

— Я просто хочу быть с тобой, — выдохнул хрипло, глядя в пол. Сил кричать больше не было. — Я хочу приходить домой и видеть тебя. Но пока моя семья пытается растоптать меня, жизни спокойной у нас не будет. Поэтому я воюю. Не ради мести. А ради того, чтобы они от нас отстали.

В салоне повисла тишина. Кира смотрела на меня широко раскрытыми глазами, прижимая руку к груди.

— Тут ты ошибся, Тагиров, — сказала она тихо, и в ее голосе прозвучала странная, грустная нотка. — Пока ты живешь со мной, жизни спокойной у тебя не будет. Никогда.

Стук боксерских перчаток о тяжелую кожаную грушу эхом разлетался по домашнему спортзалу.

Я вкладывал в каждый удар всю ту злость, непонимание и глухую тоску, которые копились во мне последние двадцать четыре часа.

Мы прилетели вчера вечером. В гробовом молчании доехали до дома. В таком же молчании поднялись на лифте. Кира, даже не взглянув на меня, ушла в гостевую спальню и заперлась там на ключ.

Сутки.

Она не выходила сутки. Я слышал, как она ходила за водой на кухню глубокой ночью, пока я сидел в кабинете и гипнотизировал монитор, но стоило мне выйти в коридор — дверь ее комнаты захлопнулась прямо перед моим носом.

— Ты сейчас грушу пробьешь, — лениво заметил Ильдар.

Он сидел на скамье для жима, болтая ногой и потягивая мой изотоник. Вид у него был, как обычно, довольный и слегка ехидный.

Я нанес последний, сокрушительный удар, остановил раскачивающийся снаряд плечом и, тяжело дыша, стянул перчатки. Пот градом катился по лицу.

— Она не разговаривает со мной, — бросил я, хватая полотенце. — Вообще. Игнорирует, как пустое место.

— Ну, учитывая, что ты обычно используешь слова как кувалду, может, оно и к лучшему? Тишина — золото.

Я швырнул перчатки на пол и сел рядом с ним, опираясь локтями о колени.

— Я ей, блять, в любви признался! Прямым текстом! В самолете! Сказал: «Люблю, не могу, хочу быть с тобой». А она мне что? «Ты меня бросишь», «Я тебе не верю», «Это просто гормоны и адреналин».

Я провел ладонью по мокрым волосам, чувствуя, как снова закипаю.

— Ну вот что с ней не так, Ильдар? Я ей душу вывернул, а она туда плюнула и сказала, что это «похоть». Я для нее горы сворачиваю, Амирова нашел, Карима уничтожаю, пылинки с нее сдуваю… А она смотрит на меня как на врага народа.

Ильдар медленно открутил крышку бутылки, сделал глоток и посмотрел на меня с выражением глубокого сочувствия, смешанного с желанием поржать.

— Дамир, брат, вот честно… — он покачал головой. — Я тебя сто лет знаю. Мы с первого курса вместе, я видел тебя в разных ситуациях. И с бабами, и с бандитами, и с министрами.

Он сделал паузу, выдерживая драматический момент.