Ноги стали ватными. Я инстинктивно вцепилась в лацканы его пиджака, чтобы не рухнуть. Мое тело предало меня, потянувшись к нему, вжимаясь в его твердость. Шелк платья скользил по его смокингу, создавая электрический разряд.
Это не было притворством. Это была химия, чистая, дистиллированная, от которой сносит крышу.
Три секунды. Пять. Восемь. Десять…
Он не останавливался. Его пальцы запутались в моих волосах под фатой, оттягивая голову назад, открывая доступ. Он целовал меня так, будто мы были одни во вселенной, и я была единственным источником кислорода.
Где-то на периферии сознания я услышала свист и аплодисменты (кажется, это был Ильдар), но они звучали как сквозь толщу воды.
Когда Дамир наконец оторвался от меня, я хватала воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Мои губы горели. Щеки пылали.
Я посмотрела на него. Его глаза были черными, расширенными, дыхание сбитым.
— Это было… не восемь секунд, — просипела я, не узнавая свой голос.
— Увлекся, — хрипло ответил он, и в его взгляде плясали черти. — Спишем на производственную необходимость.
Он повернулся к залу, обнимая меня за плечи железной хваткой, не давая упасть.
Я посмотрела на гостей.
Отец Дамира одобрительно кивал. Мама рыдала от умиления.
А Регина… Регина сидела бледная как смерть, сжав сумочку так, что побелели костяшки. В её глазах была не просто зависть. Там была боль. Она увидела то, что увидела я.
Это не было игрой. По крайней мере, в эти пятнадцать секунд.
— Ты мне должен не планшет, — прошептала я Дамиру, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты мне должен нервную систему. Новую.
— Обсудим, жена, — усмехнулся он. — А теперь улыбайся. На нас смотрят.
Я растянула губы в улыбке, чувствуя вкус его поцелуя и страх. Потому что я поняла одну страшную вещь.
Мне понравилось.
И это было куда опаснее любого диабета.
Глава 16
Поздравления слились в один сплошной гул. Рукопожатия, фальшивые улыбки, пожелания «долгих лет» и «полного дома детей». Я стояла, вцепившись в локоть Дамира, и улыбалась так, что скулы сводило.
Рустам Ильич, сияющий как начищенный самовар, обнял меня так крепко, что у меня хрустнули ребра.
— Ну, дочка, добро пожаловать в семью, — прогудел он. — Характер у тебя есть, это я вижу. Дамиру такой и нужен. Чтобы не расслаблялся.
— Я прослежу, папа, — ответила я, невинно хлопая ресницами.
Дамир рядом напрягся, но промолчал.
Когда поток гостей схлынул и нас пригласили к столу в огромный шатер, раскинутый в саду, Дамир наклонился к моему уху.
— У тебя двадцать минут, чтобы переодеться. Свадебное платье — это для церемонии. Для банкета я подготовил тебе другой наряд. Он в комнате невесты.
— Надеюсь, там не паранджа? — шепнула я.
— Почти. Элегантный костюм от Шанель. Твидовый. Закрытый. Чтобы мой отец мог спокойно переваривать еду, не хватаясь за сердце при виде твоей спины. Иди. Я жду здесь.
Он легонько подтолкнул меня в сторону особняка.
Я шла по дорожке, чувствуя, как внутри снова просыпается бунтарский дух. Шанель? Твид? В плюс двадцать пять? На собственной (пусть и фиктивной) свадьбе?
Ну уж нет.
Я вошла в комнату, где висел приготовленный Дамиром наряд. Серый. Скучный. Добротный костюм для женщины лет сорока пяти, которая работает библиотекарем в сенате.
— Ну, Тагиров, — хмыкнула я, глядя на это уныние. — Ты сам просил шоу.
Я пнула пакет с логотипом Шанель под стол. Затем достала из своего рюкзака, который предусмотрительно прихватила из салона (пока Дамир распекал персонал), тот самый сверток, который я купила тайком.
Это было то, что я хотела. То, в чем я чувствовала себя собой — Индиго, Кирой, свободной птицей, а не куклой в золотой клетке.
Через пятнадцать минут я была готова.
Я распустила строгий пучок, позволив идеально гладким волосам рассыпаться по плечам. Подкрасила губы. И шагнула к двери.
Дамир стоял у входа в шатер, нервно проверяя время на часах. Он уже успел снять бабочку и расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, но все равно выглядел как скала напряжения.
— Ну где она? — пробормотал он себе под нос. — Надеть костюм — это три минуты…
«Три минуты, ну не зануда?»